В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон Страница 69

— Думаю, мы пришли сюда, чтобы подтвердить причину смерти, а не ругаться с гостями.

Опасаясь, что он отменит разрешение покопаться здесь, мы с Ройсом, согнув спины и почесывая подбородки, принялись с преувеличенной серьезностью искать улики. Я осмотрел мусорное ведро и нашел там окровавленную салфетку, а также маленькую белую карточку с надписью: «От поклонницы». В голове эхом отдались слова Брук: «Мактавиш был моим героем».

Примыкающий к гостиной и не сильно от нее отличавшийся коридор вел к четырем отдельным купе. Два из них оказались нежилыми. В третьем оборудовали небольшой кабинет – настоящий письменный стол со стулом, на столе одинокая ручка с фетровым наконечником. Последнее купе было самым большим – спальня Мактавиша, размером вдвое больше обычного купе, с неубранной двуспальной кроватью посередине, креслом, повернутым к окну, и валяющимся на полу раскрытым чемоданом, из которого торчал пиджак, облизывая ковер языками рукавов.

— Где его пишущая машинка? – спросил я, оглядываясь.

— А? – Ройс пожал плечами, потом приподнял матрас: самое подходящее место, чтобы спрятать наркотики.

Там было пусто.

— Разве Мактавиш не говорил, что все свои книги он пишет на машинке? – напомнил я. – В соседнем купе стоит письменный стол. А машинки нет. И чернильницы тоже.

— Да, но ручка-то есть.

Ройс опустил матрас, встал на колени и попытался заглянуть под кровать. Пошарил там минуту, а потом вытащил себя обратно, отряхнул костюм с таким видом, словно обследовал чердак с привидениями, а не купе пятизвездочного поезда.

— Салфетки в мусорном ведре указывают на кровотечение из носа, какие часто случаются у людей, употребляющих героин.

Я прекрасно понимал, что он врет. Как бы давно Ройс ни перестал работать по профессии, он не мог не понять, почему побагровела переносица Мактавиша. Я видел ее еще до того, как умер шотландец. Салфетки в ведре появились не потому, что он принимал наркотики. Прошлым вечером кто-то расквасил Мактавишу нос.

Но эту ложь я еще мог вынести. То же самое Ройс говорил Аарону в каюте L1, чтобы тот поверил, что наше любопытство может принести пользу, а еще он не хотел, чтобы его отодвинули на второй план. Чего я не мог стерпеть, так это того, что Ройс, поднимаясь на ноги, спрятал в карман клочок бумаги, найденный под кроватью.

Уничтожать улики – обычное дело для виновной стороны, и у меня мелькнула мысль: не спрятал ли Ройс что-то, разоблачающее его самого? Но читать выражение лица Ройса было куда проще, чем его книги. Несомненно, шпилька Брук, назвавшей Ройса компаньоном сыщика, оставила большой синяк на его самолюбии, и теперь он хочет доказать, что это он Холмс, а я Ватсон, а не наоборот. И улику он украл, скорее всего, чтобы раскрыть дело быстрее меня.

Мы на мгновение встретились взглядами, и сразу стало ясно: наш брак по расчету близок к разводу. Прошу прощения у ценителей хороших метафор, но о мужской дружбе речи тоже не было.

— Я все-таки хотел бы осмотреть фляжку, – сказал Ройс Аарону. – На ней могут быть следы.

Аарон отстегнул с пояса радиотелефон:

— Синтия, та фляжка, из которой пил наш бедняга, случайно, не у тебя?

— Ага, – протрещал в ответ голос Синтии.

— Можешь куда-нибудь ее отложить? Она может понадобиться для экспертизы.

— Экспертизы? Вы считаете…