Код юстиции - Борис Абрамов Страница 7

— Когда? - спросил Виталий тихо.

— Заметка опубликована сегодня ночью. Нашли вчера утром. Официально - инфаркт.

— Ему было тридцать четыре.

— Знаю.

Виталий поставил кофе на стол.

— Борька. Я купил лот девять дней назад.

— Понимаю.

— Он умер через несколько дней после того, как отправил мне посылку.

— Понимаю.

— Это совпадение.

Борис не ответил.

— Это не совпадение, - сказал Виталий тихо.

— Пока не знаю. Тридцать четыре - молодо для инфаркта, но не невозможно. Полиция не нашла ничего криминального.

— Полиция смотрела на то, что лежало на поверхности.

— Нам нужно ехать в Лейпциг.

Поезд отправлялся в 11:22 с Hamburg Hauptbahnhof.

Билеты взяли на ходу - Виталий через приложение, пока шли к станции, Борис нёс обе сумки. Сидели напротив друг друга. За стеклом уходил назад Гамбург - портовые краны, жилые кварталы, потом зелёные поля.

— Расскажи мне о деде, - сказал Борис.

— О каком деде?

— О деде Томаса. Эрих Виланд.

— Ничего не знаю. Аукционная страница была минимальной - имя продавца, описание лота, цена.

— Восемьдесят девять лет. Родился примерно в тридцать пятом. Ребёнком пережил войну. Вырос в ГДР. Всю жизнь провёл в Лейпциге. И сохранил на чердаке судебную переписку тридцатых–сороковых.

— Многие хранили бумаги.

— Конверт он хранил отдельно, - перебил Борис. - Завёрнутый, перевязанный. С надписью «Не трогать. Никогда». Это не архивная привычка.

Виталий смотрел в окно.

— Страх перед чем?

— Вот именно.

Лейпциг встретил их сухим холодным днём и запахом кофе из кафе у вокзала.

— Сначала куда? - спросил Виталий на привокзальной площади.

— Gottschedstraße. Посмотрим на дом.

— Зачем?

— Когда не знаешь, с чего начать - начинай с места.

Gottschedstraße была тихой улицей с плотно стоящими домами довоенной постройки - пережившие бомбёжки, переживавшие ГДР, теперь аккуратно отреставрированные. Дом номер восемнадцать ничем не выделялся. Серая штукатурка, деревянные рамы, домофон.

Никакой полицейской ленты. Никаких следов.

Борис стоял на тротуаре напротив и смотрел на окна третьего этажа.

— Подожди здесь, - сказал он Виталию.

— Что ты собираешься делать?

— То, что делал сорок лет. Разговаривать с людьми.

Подошёл к домофону. Заметка в газете упоминала соседку, обнаружившую тело. Третий этаж - значит, соседи рядом. Нажал кнопку квартиры напротив.

Женский голос. Пожилой, настороженный.

— Добрый день. Меня зовут Борис Храмов. Я журналист. Хотел поговорить о Томасе Виланде.

Долгая пауза. Потом зуммер.

Фрау Бекер оказалась женщиной лет семидесяти - сухонькой, в домашнем кардигане, с лицом человека, который плохо спал последние дни. Впустила в прихожую, но дальше не повела.

— Я не хочу об этом говорить, - сказала она по-немецки. - Я уже рассказала полиции всё.

— Понимаю. И не буду задерживать. Мне нужно только одно - понять, что именно лежало у него на столе.

Быстрый настороженный взгляд.

— Вы из газеты?

— Нет. Я покупатель его лота. Конверты, которые он продал на аукционе, - мой коллега их приобрёл. Томас отправил посылку и через несколько дней умер. Я пытаюсь понять, есть ли связь.

Женщина молчала. Потом отступила вглубь прихожей, приглашая пройти.

На кухне было чисто, тихо, пахло цикорием. Фрау Бекер села напротив, сложив руки на коленях.

— Дверь была не заперта. Я пришла утром - хотела вернуть книгу, он давал мне почитать. Позвонила - тишина. Толкнула дверь.