Тайна старого саквояжа - Евгений Сухов Страница 71

— Напротив, — весьма горячо заверил девушку Роман Станиславович, стараясь заглянуть ей в глаза, — это прекрасно и очень, очень красиво. И ты сама — настоящая красавица! Тебе кто-нибудь об этом говорил? — поймал наконец на мгновение взгляд девушки князь.

— Нет. — Она в смущении опустила голову и уставилась в пол.

— Тогда это говорю тебе я, князь Ружинский-Туровский, — произнес ротмистр и добавил: — А князья Ружинские — и это всем известно — не имеют привычки врать!

— Можно я пойду? — чуть слышно пролепетала девушка.

— Можно, — ответил князь, — но только после исполнения одной моей просьбы.

Дуняша молчала.

— Исполнишь ее?

Девушка еле заметно кивнула.

— Я буду ждать тебя сегодня в полночь в садовой беседке, — приблизил свое лицо к лицу Дуняши Роман Станиславович. — Придешь?

Девушка молчала и не поднимала глаз.

— Придешь? — повторил свой вопрос ротмистр.

— Как прикажете, — совсем неслышно сказала Дуняша.

— Приказ здесь ни при чем, — кажется, даже немного обиделся князь. — Я хочу, чтобы ты сама желала этого. Так что, придешь?

— Да, — прошептала девушка. — А теперь позвольте мне уйти.

Роман Станиславович улыбнулся, а затем взял в ладони лицо Дуняши и поцеловал ее в губы.

— Вот теперь ступай, — прошептал он, обдав ее жаром своего дыхания. — И не забудь: в полночь в садовой беседке. Я буду ждать…

Все оставшееся время ужина, в который плавно перетек званый обед, Ружинский-Туровский был возбужден, шумен и чрезвычайно весел. Он шутил, смеялся, веселил гостей, а его анекдот об императрице Анне Иоанновне и курляндском герцоге Бироне, рассказанный мужчинам, собравшимся выкурить сигару после обеда, имел колоссальный успех. Сенатор Самсон Кириллович Башметев даже попросил записать сей замечательный и ранее им не слышанный анекдот в его памятную книжку, что Роман Станиславович проделал с превеликим удовольствием. А когда напольные часы в зале графа пробили полночь, князь Ружинский-Туровский исчез, и ужин заканчивался уже без него. Когда же кто-нибудь из гостей спрашивал Михаила Михайловича, куда подевался «наш любезный князь Туровский», граф делал таинственное лицо и отвечал, улыбаясь лишь уголками губ и беспомощно разведя в стороны руки:

— У него, господа, имеются дела сердечные, а потому я ничего не могу с ним поделать.

Гости, а это все были мужчины, понимающе кивали и отставали от графа, поскольку прекрасно ведали, что с сердечными делами и правда сладу нет никакого, поскольку такие чувства не подвластны людям и ниспосланы свыше…

В садовую беседку Дуняша пришла, как и обещала. Конечно, она была в ином наряде, нежели в том, в каком прислуживала в зале, но и в сарафане и платке она смотрелась красавицей. Лунный свет и тени в открытой беседке придавали ей таинственную загадочность, которая вызывала в молодом ротмистре романтические и трепетные чувства. Черт его знает, ну, ночь, ну, тишина и беседка в саду. Луна светит, девица-крестьяночка робко к перилам жмется… Что тут такого особенного? А вот поди ж ты, и сердце бьется так, что, верно, во всем саду стук его слышен, и дыхание сбито, будто только что полверсты во всю мочь бежал. И дрожь лихорадочная, словно в штос играешь, а банкомет уже карту сдвигает, которую долго ждал. Или как перед атакой: и страшно, и азартно, и весело…