Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов Страница 71

— Пехотнокапитанская длинная, там куды?

— Особняк купца Захарьина…

— Так тебе в сыскную? – На этот раз возница развернулся и поглядел красными глазами на седока, долго, оценивающе, на костюм, на парусиновые штиблеты.

— Да, в сыскную! – кивнул Протопопов.

— А зачем тебе туды?

Этот вопрос почти вывел его превосходительство из себя, и он вспомнил, что когда-то был генералом, и не каким-то салонным, а настоящим – боевым.

— Какое твое собачье дело? – прогремел он из-под фордека. – Ты правь, куда тебе сказали, и помалкивай.

— Слушаюсь, вашество, сейчас доставим, в лучшем виде, не извольте сомневаться, – проговорил извозчик виновато. У Протопопова даже закралось подозрение, а не признал ли тот в нем губернатора. Но спустя мгновение понял – не признал. «Громкие слова, уверенная речь и пренебрежение в голосе, вот что нужно для общения с простым человеком», – сделал для себя первый вывод Петр Михайлович. Сказать по правде, он все это знал, но очень и очень давно.

И снова понял могучую силу, которую заключают в себе мундир, эполеты, золотые галуны, витые аксельбанты. Вот чему все поклоняются, вот чему они улыбаются да кланяются и смотрят. А лишишься всего этого, и нет тебя, точно стерли, как дежурный гимназист стирает мокрой тряпкой с доски нарисованную кем-то веселую рожицу.

Остановились возле вычурного особняка Захарьина, Петр Михайлович сунул в подставленную извозчиком ладонь гривенник.

— Это много, – проговорил тот, не пряча монету. – Пятака хватит.

— Бери! – махнул рукой губернатор, он бы дал и пятак, но не было у него.

Глава 25

Просьба

Когда губернатор вошел в кабинет начальника сыскной, ни Фома Фомич, ни Кочкин сразу его не узнали.

— Это кто такой? Это что еще за шутки? – громко спросил фон Шпинне и строго посмотрел на дежурного. Дежурный виновато пожал плечами, мол, я здесь ни при чем. Кочкин, готовый к любой неожиданности, вскочил с дивана и сделал несколько шагов в сторону вошедшего.

Тот сдвинул свой картуз на затылок.

— Что, Фома Фомич, не признали? – сказал громко и заливисто рассмеялся.

— Ваше превосходительство? – вглядываясь в лицо гостя, с сомнением проговорил начальник сыскной.

— Собственной персоной! – кивнул тот. – А вы, вижу, не ожидали такого, да? Обвел я вас вокруг пальца, тоже, знаете ли, умеем… Не лаптем щи хлебаем.

Надо заметить, что когда губернатор подъехал к сыскной, настроение было так себе, но, войдя в кабинет начальника сыскной и увидев, как на него отреагировали и сам фон Шпинне, и его помощник, несколько воспрянул духом.

Фон Шпинне, в свою очередь, был озадачен таким появлением губернатора, это переодевание насторожило его. Он спрашивал себя: «А зачем понадобилось это преображение? Просто подурачиться или есть здесь какой-то смысл?» Нет, «подурачиться» он сразу же отметал, не тот человек Протопопов, чтобы впадать в детство. Однако гадать и предполагать начальник сыскной не стал.

— Хочу поговорить с вами, Фома Фомич, наедине, если это возможно, – сказал Протопопов и без приглашения уселся на ситцевый диванчик.

Полковник кивнул и жестом отослал дежурного, а Кочкину сказал следующее:

— Будь где-нибудь поблизости, можешь понадобиться.

Когда за ними закрылась дверь, Фома Фомич сел за свой стол, отложил в сторону бумаги, поправил их, чтобы лежали ровно, и перевел взгляд на губернатора, который все еще продолжал пребывать в хорошем расположении духа.