Гейне. Двойная игра - Анатолий Леонов Страница 71

— Гражданин, куда прешь? Сейчас моя очередь будет!

— Я не на прием, — произнес Демьянов, мягко отстраняя мужика рукой. — Я не писатель.

— Что с того? — обиженно крикнул лопоухий в спину. — Может, я тоже не писатель!

— Не орите, товарищ! Не в трамвае! — строго одернула его секретарша. — Ждите. Вас вызовут.

В это время в кабинете дежурного на видавшем виды венском стуле в романтической позе лорда Байрона развалился странный посетитель, больше всего похожий на бродягу без определенного места жительства и занятий, при этом запах, исходивший от страдальца, явственно сигнализировал окружающим, что человека с утра ломало сокрушительное похмелье.

Рядом на краю письменного стола восседал, скрестив руки на груди, красный как рак Миша Луконин. По всему его виду чувствовалось, что, несмотря на всю мягкость и добродушие, сидящий напротив посетитель каким-то образом умудрился довести его до крайней степени раздражения.

— Ты чего тут сидишь? Рассуждаешь, как большой, о Рильке, о Фолкнере, а на уме трехрублевка на пол-литра.

Луконин порылся в кармане брюк и, вынув мятую трешку, протянул просителю.

— На, иди, но пей не в ЦДЛ, здесь и без тебя удальцов хватает.

Проситель изменился в лице, вскочил со стула и, взяв двумя руками протянутые деньги, заскулил что-то о безмерной благодарности. В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Демьянов.

— Иди уже! — нетерпеливо отмахнулся от просителя Луконин.

Когда за пьянчужкой закрылась дверь, Михаил бросился в объятия друга.

— Шурка! — воскликнул он, тряся Демьянова за плечи. — Сколько мы не виделись? Молодец, что пришел!

В дверь настойчиво постучали. Луконин тут же принял строгий вид.

— Войдите. Посиди десять минут, — кивнул Демьянову. — Приму последнего, и пойдем пообедаем.

В дверь вошел тот самый мужик с приплюснутым лбом. С собой он тащил огромный чемодан, судя по тяжести, битком набитый результатами литературных озарений автора.

— Здравствуй, товарищ! — пафосно воскликнул вошедший, протягивая Луконину потную руку.

Луконин руки не принял.

— Чего нужно? — спросил он неприветливо.

— Вот, товарищ, — ответил тот, указывая на чемодан. — Встал, как говорится, на точку литературы!

Видя недоумение на лице Луконина, он тут же пояснил сказанное:

— Я работник, так сказать, отвлеченный, бросил работу фрезеровщика на заводе, все продал, развелся с женой, приехал сюда.

— Зачем же ты это сделал?

— Хочу печататься!

Он достал из чемодана увесистую тетрадь и протянул Михаилу.

— Прочти, товарищ! Насладись, так сказать!

Луконин задумчиво полистал тетрадь и молча вернул хозяину.

— Ну, стоит печатать? — Мужик заискивающе улыбнулся.

— Нет.

— Почему?

— Это безнадежная вещь. В любой редакции тебе то же самое скажут. Так что бери свой чемодан и возвращайся домой. К жене. К друзьям. На завод. И больше не чуди!

— Нет, я пойду в Союз. — Мужик упрямо поджал губы. — Скажи по-товарищески, товарищ Луконин, сколько платят за строчку?

Михаил отрицательно покачал головой.

— У тебя нет таких строчек.

— Скажи, сколько?

— Два рубля.

На не сильно обезображенном интеллектом лице «поэта» отобразился весь спектр мыслительного процесса. Он считал в уме. Наконец подсчет был закончен. Ветреный фрезеровщик и муж довольно улыбнулся и почему-то подмигнул Демьянову.