Загадка неприкаянной души - Ирина Грин Страница 72

В ответ Кристина лишь кивнула:

— Что у вас?

Иван изложил события последних суток. Федор вел себя необычно тихо: не подпрыгивал, не кричал, если и говорил что-то, то не скороговоркой, а членораздельно, исключительно по делу.

— Так что насчет Крыма? – подытожил свой доклад Рыбак.

— На твое усмотрение. Считаешь нужным – поезжай.

Иван не считал нужным, он, наоборот, считал нужным срочно ехать домой, к Асе, прижать ее к себе, уткнуться носом в волосы, пахнущие вербеной, любимыми духами жены, и не отпускать долго-долго.

— Ты еще не узнавал у клиентки, была ли у Герасимова астма?

— Нет, я сейчас позвоню.

— Хорошо, держите меня в курсе. И Иван… – Тут Кристина запнулась, посмотрела с тревогой на обоих коллег и выдала ту самую фразу, которую он не смог из себя выдавить: – Все будет хорошо.

И тут Лебедев как будто очнулся от летаргического сна, в котором находился последние двадцать минут, встрепенулся и затараторил в своей привычной манере, так раздражавшей Рыбака:

— Между прочим, Кристина Сергеевна, считается, что жить надо именно в настоящем, здесь и сейчас, а поэтому нужно говорить не «все будет хорошо», а просто: «все хорошо». Сейчас и у вас, и у нас все хорошо. Да?

Не иначе как Федор тоже заметил непривычное настроение генерального директора, проанализировал его и, почувствовав укор совести, попытался хоть как-нибудь улучшить.

— Да, – согласилась Кристина. – Все хорошо. Вы берегите себя, ладно? А я попрошу Щедрого, чтобы он поручил кому-нибудь вас подстраховать в случае форс-мажора.

— Какой может быть форс-мажор? – заявил Лебедев. – Прокатимся на кладбище, встретимся с клиентом, зафотофиксируем это дело и рванем домой. Можете заказывать пиццу. Я, если что, люблю с лососем.

На этой гастрономической ноте совещание было закончено.

Иван набрал номер Алены, одновременно складывая немногочисленные вещи в спортивную сумку:

— Какая астма? Ваня! Ты в своем уме? Он был совершенно здоров!

Похоже, насчет пальто бывшая жена Рыбака была еще не в курсе, а он не горел желанием посвящать ее.

Быстро собравшись, Иван с Федором сдали ключи, попрощались с гостиницей.

Машину, которая доставила Герасимова в аптеку, они обнаружили возле вокзала. Водитель, узбек лет сорока, долго отнекивался, говорил, что ничего не помнит, что слишком много времени прошло. Пришлось Ивану намекнуть, что пассажир, которого таксист оставил у аптеки, подозревается в убийстве и отказ от помощи следствию может быть расценен как пособничество преступнику. Водитель тут же вспомнил пассажира в пальто и его огромный чемодан:

— Еле влез в багажник. Он так трясся за этот свой чемодан!

— В каком смысле?

— Я предложил поднести до машины – всегда так делаю, все только рады, – а он руками замахал. Нет, говорит, мой чемодан, сам несу. Как будто я разбойник какой, отнять хочу чемодан!

«Странно, – подумал Иван, – как-то не вяжется рассказ таксиста с тем, что Герасимов оставил чемодан на крыльце аптеки, не взял его с собой».

— Он сразу попросил отвезти его в аптеку?

— Нет, сказал: «В парк вези, где озеро». А тут кто-то ему позвонил на телефон, он поговорил быстро и спросил: «Рядом с парком аптека, знаешь где?» Я сказал, что да, и он сказал: «Туда вези». Привез. Подождать, спрашиваю. Нет, говорит, не надо. Заплатил наличными. Пятьсот рублей.