Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 73

— Посвежее ничего не было? – нагло спросил один из слушателей, по виду – русак.

Георгий только поморщился – его десны кровоточили, а чтение вслух не способствовало их заживлению.

Обстановку разрядил визит крупной шишки из новой администрации. В больничную палату вошел японский генерал, разодетый, будто только что с парада, а уже за ним на почтительном расстоянии семенили люди в белых халатах. Больных, раненых и контуженых, мешающихся под ногами, оперативно раскидали по койкам. В последний момент и Ратманов успел спрятать зачитанную до дыр прошлогоднюю газету. Высокопоставленный японец направлялся прямиком к нему.

Словно фокусник, гость извлек откуда-то поднос с ровно нарезанными кружочками лимона. Слева и справа от него возникли переводчик и фотокорреспондент. А Георгий без особого энтузиазма, но все же принял предложенный фрукт.

— Вкуснэ? – осведомился генерал, решив не прибегать пока к помощи переводчика.

— Не дождетесь… – съязвил Жорка и с каменным лицом проглотил целый лимон, лежавший по соседству с нарезанным.

Генерал был впечатлен. А фотокорреспондент не жалел пленки. Благодаря Георгию японские и европейские газеты напишут не только о том, как подданные микадо хорошо содержат пленных, ухаживают за ранеными и больными, но и о диких воинах на службе русского царя.

К этому времени двадцатидвухлетний Ратманов подошел уже не наивным юнцом, сочинявшим хокку, чтобы произвести впечатление на недоступную гимназистку, а умудренным жизненным опытом ветераном боевых действий и обладателем первого «Егория» – солдатского Георгиевского креста, который ценился даже выше офицерского ордена, названного в честь того же святого. Ибо добывался крест в самом пекле – рукопашных схватках или штыковых атаках, а потому считался символом подлинного героизма. Жору уже собирались отправить в учебную команду полка для производства в унтер-офицеры, но обучение там длилось семь с половиной месяцев, и этого времени у пленного рядового как раз и не было. Тем более что последние дни осады он, как и многие, провел в бреду, в 11-м полевом запасном госпитале на Тигровом полуострове.

В наследство от кровопролитных боев за форт № 2 Ратманов получил контузию и несколько ранений, пусть и не самых тяжелых. Но главное – его не обошли стороной болячки, которые мучили оборонявшихся не реже, а то и чаще, чем пули или штыки. Значительная часть гарнизона Порт-Артура пропадала в лазаретах. При этом из-за дефицита коек контуженые и раненые лежали вповалку и вперемешку с инфекционными больными. Переполнены были не только палаты, но и коридоры, околотки и так называемые слабосильные команды – то есть места для выздоравливающих и реабилитации уже выздоровевших. Помимо тесноты, из-за дырявых крыш и стен было до жути холодно. А запах человеческой плоти был так силен, что незнакомый лекарь, по доброте душевной, однажды вручил Георгию шмат пакли, смоченной скипидаром. Какое-то время адский запах перебивал остальные, но уже к вечеру того же дня Жора вновь почуял привычную вонь человеческих внутренностей.

«Вот где не хватало корреспондентов, – подумал Ратманов с издевкой. – Как пить дать, хлопнулись бы в обморок еще до пересечения порога…» Георгий бросил на человека с фотоаппаратом и переводчика такой зверский взгляд, что те поспешили отвести глаза и отойти от него на безопасное расстояние.