Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз Страница 73

— И как же, сударь мой? – вил свою веревочку Кирилл Потапыч, нисколько не озадачиваясь натужным радушием хозяев. – Будете ли рисовать мою Анастасию Кирилловну? Уж больно хочется потрафить Аннушке свет Мартемьянне, сиречь матушке.

— Ах, батюшка! Зачем вы так прямо? – взвилась Настюша. – Не ровен час, Флоренций Аникеич вовсе не желает меня в образец? Того гляди, его таланту потребны иные! Вы же… вы же его, часом, конфузите.

После ее слов художнику не оставалось прочих ходов, кроме как предложить свои услуги.

— Отчего ж вы так говорите, Анастасия Кирилловна? Я с превеликим моим удовольствием берусь зарисовать вас во всей несомненной привлекательности, если хватит на оное умения. О том и батюшке вашему толковал третьего дня. Взялся бы и изваять, да материал дорог, к тому же надо много потратить времени, а вам ездить неблизкий конец.

Отнекивания придумывались на ходу, поэтому звучали коряво. В самом деле, что за разговор про материал, коли вокруг леса видимо-невидимо? Хитрый Кирилл Потапыч сразу уцепился за это своим языком, что рыболовным крючком.

— Раз дело едино в материале, то я велю вам деревьев-то напилить да натаскать. Не сумлевайтесь, сударь мой, десятские наши хоть не семи пядей, но на такое дело, тьфу-ты ну-ты, сподобятся.

— Не в ту сторону правите, любезный Кирилл Потапыч. – Флоренций огорчился и принялся суетливо шарить в голове, отыскивая худо-бедно пригодную отговорку, и, как не единожды с ним случалось, она тут же выплыла на поверхность и облеклась словесами на языке: – В дереве оных бестелесных девиц кто же ваяет? Дерево любит корпулентность и стати, оно же древнерусский промысел, наподобие ложек и гуслей. Анастасии Кирилловне подобает быть только в бронзе, иначе потеряется сущность. Она барышня утонченная, хрупкая, ее и лепить страшно, один мазок – и рассыплется весь образ. Только прочный металл удержит на весу головку на такой тоненькой шее.

— Ишь как! Бронза… – только и мог протянуть господин Шуляпин.

— Именно что бронза. Тончайшему лику тончайшее литье. В нашем медвежатнике о бронзовом литье слыхом не слыхивали: ни печей, ни руды, ни мастеров. Я здесь обделен новшествами, так что и от науки уже никакого проку.

Его внезапно обуяла мысль, что можно таким чудесным образом отменить домашний арест. От перспектив троекратно усилился голод, и казалось, урчанье в животе сроднилось с волчьим воем на зимних болотах. Однако никого тот шум не донимал, кроме самого художника, исправник же быстро смекнул, к чему клонится беседа.

— Вы не утруждайтесь сверх меры, сударь мой. Настюше пока достаточно и простого рисунка. Все одно денег нет у нас, чтобы платить.

Все это время Зинаида Евграфовна сидела тихо, лишь изредка перемигивалась с Михайлой Афанасьичем. Услышав же про грядущий заказ, пусть даже и бесплатный, она ринулась в битву отдохнувшим в тылу полком:

— Отчего бы не керамика, Флорушка? Соорудим печку, добудем скудель. А после керамику можно пустить в тираж, выдавливать изразцы, статуэтки для каминов, канделябры или что еще.

— Бросьте, тетенька, – застонал Флоренций. – Еще скажите, расписывать горшки! Я что такое? Я скульптор, а не гончар.

— Так и что с того? Будешь брать заказы на изваяния в керамике. Люди здешние все сплошь суть утонченные, к искусствам льнут.