Дом кости и дождя - Габино Иглесиас Страница 74

23. Гейб

—

Небо в синяках

Кости ломаются на ветру

Безмолвные крики призрака

Внутри наказанной церкви

Boricuas de pura cepa[84]

Люди всегда говорят, что после урагана на небе остаются синяки, и небо после Марии именно так и выглядело. Допив кофе, я вышел из дома посмотреть на дверь и немного вокруг, может быть, обойти квартал. Одного взгляда на побитое небо хватило, чтобы я понял, что и мой разум тоже получил побои в ходе этой атаки, которую мы пережили, и моя душа тоже чувствовала себя побитой от напряжения и страха, которыми были полны недавние часы.

Я вообразил мать одну в доме с призраком моего отца, когда пришел ураган. Она наверняка слушала по телику дикторшу, которая говорила о заполняющихся укрытиях, о закрывающихся бизнесах и предупреждала людей, что они в любом случае категорически должны держаться подальше от океана.

Потом вырубилось электричество. Мою мать окутала абсолютная тьма. В отсутствие звука из телевизора буйство ветра наверняка поглотило весь мир вокруг нее. Я подумал, может быть, мысли об отце доставляли ей какое-то утешение, и ненавидел себя за то, что выбрал Бимбо, тогда как должен был оставаться с матерью.

Наш дом задней стеной выходит на мангровую рощу, и звук ломающихся ветвей всегда напоминал мне о драке, каждый треск – это чья-то сломанная кость на ветру. Узнать бы, что думает об этом моя мать.

В спешке и используя материал, который мы спасли из соседского мусора два или три года назад, мы с матерью успели прибить несколько досок, чтобы защитить наши окна до прихода Марии, но некоторые из них уже слишком подгнили, и она решила, что окна на кухне выстоят и без дополнительной защиты. Сколько же раз она, глядя в это окно, думала обо мне и молилась.

Я решил немного пройтись, чтобы заглушить мои мысли.

На нашей улице отвратительная дренажная система, как и во многих местах на острове, и перед нашим домом располагается небольшое озерцо, поверхность которого пребывает в постоянном движении, потому что дождь так и не прошел. За озерцом вдоль нашей улицы деревья казались голыми, что совершенно неестественно для мест, где лето не кончается, где все неустанно растет и все в постоянном цвету. Теперь все казалось мертвым или умирающим. Ветра урагана, в особенности ветра урагана пятой категории, ужасны, но еще хуже – раненая тишина, которая остается, когда они уходят. Я стоял и слушал. Я хотел услышать голоса перекрикивающихся соседей или что-то в этом роде, но молчали даже животные, словно недавняя злобная атака наполнила страхом их тоненькие кости и они боялись произвести какой-либо звук и вызвать тем самым назад ту херню, которая совсем недавно разрушала все вокруг них.

Дома на другой стороне улицы выглядели так, будто их исхлестали мокрыми тряпками. На некоторых стенах красовались прилипшие к ним листья, а в желтом доме, где жил старик, который никогда ни с кем не разговаривал, я увидел ветку, торчащую из разбитого окна. У тысяч людей на острове, живших в построенных без разрешения маленьких деревянных домиках, дела, вероятно, обстояли похуже, чем выбитое стекло в окне. Ураганы пятой категории разбивают цемент и смешивают краски, а деревянные дома попросту уничтожают. Бедные страдают сильнее остальных. Я подумал о Хавьере и его родителях. У их дома была жалкая крыша, протекавшая при любом дожде. Я не знал, выстоял ли их дом на ветрах Марии.