Тайна кровавой ночи - Евгений Сухов Страница 74

Зиновий все же поднялся, походил по комнате, потом испил водицы студеной и сходил в нужник. Стал думать, как поступить дальше… Отсидеться здесь малость, а потом к матери двинуть? Так фараоны как пить дать найдут. Про мать им наверняка уже известно. Да и сколь тут времени высиживать придется? Ведь всему городу известно, что в Собачьем переулке окромя студентов да полунищих пьянчуг мастеровых всякий сброд комнаты да углы снимает. Сюда в первую очередь и решат наведаться фараоны, когда розыск на него повсеместно объявят. Поспрошают кого надо — у легавых наверняка здесь свои уши да глаза имеются — те на него, Зиновия Шиманова, и выведут. Нет, надобно что-нибудь более подходящее поискать, о чем гурты[28] не ведают…

И тут Зиновию вспомнилась его трехлетняя служба полицейским урядником в Свияжском уезде. Последний год он был причислен к уездному полицейскому управлению и уже служил урядником в самом городе Свияжске, вернее, в его пригороде.

И там судьба свела его с девицей по имени Настя. Ладная была, лицо пригожее, а взгляд — смиренный. И он мужчина видный, крепкий, высокий, с военной выправкой. Так почему бы им не быть вместе, делить жизнь одну на двоих?

Меж ними зародилась симпатия — тихая, но заметная. Да только матушка Насти оказалась против: «Не хочу, — говорила она, — чтобы дочь за полицейского урядника вышла. Да и жалованье у него, верно, сущие гроши…» Хотя на самом деле оно было вполне приличным: двести рубликов в год, да еще полсотни выдавалось на обмундирование, а кое-что из этих денег удавалось сэкономить… В общем, жилось не бедно, да и стабильность имелась.

«А что, если навестить Настасьюшку Померанцеву? Авось не забыла», — думал Зиновий. В Свияжске с путными женихами всегда было туговато: выбирать особо не приходилось. А вдруг она доселе незамужняя? Коли так — авось, что-то и выйдет и жизнь вместе засияет по-новому…

* * *

От Казани до Свияжска верст около шестидесяти. Дорожка в апреле месяце — не приведи господь: сплошные ямы да ухабы и грязюка по колено, а то и повыше… Дважды застревали в бездонных разлившихся лужах, больше похожих на небольшой пруд. Еще малость, и карасик мелкий плескаться в них начнет. Приходилось лошадке помогать повозку из грязи вызволять. А сама бы она одна не справилась. Возница хотел даже взад вертаться, да Зиновий умаслил его денежкой, — кое-как, но поехали дальше.

Умаялись от такой дороженьки все трое: и возница, и пассажир, и лошадь. Получше дорожка стала, как к реке Щуке стали подъезжать. И лошадка взбодрилась, почуяв конец пути, даже как-то бодрее захрапела. А может, и знала, что конец, — поди их разбери, что у них там в их больших головах. Потом через мосток переехали — и вот вам град Свияжский! И от речного бережку в точности поперек него переулок небольшой начинается, Никольским называется. А посередь переулка оного — дом с зеленой крышей с чердачком-мансардой. Как увидел его Зиновий Шиманов, сердце аж захолонуло. И ноги как-то ослабли. Ну прям как у вьюноши безусого, право.

Во дворе — женщина молодая бельишко стираное по веревкам развешивает. Пригляделся Зиновий — вроде нет подштанников мужских. Стало быть, нет и мужика в доме.

Подошел, окликнул:

— Настя!

Молодая женщина обернулась и присела:

— Ах…

Сердце будто бы по ребрам застучало, и каждый удар отзывался эхом в висках.