Дочь поэта - Дарья Дезомбре Страница 76

Солировал за столом, как водится, отец семейства, Анна не произнесла ни слова. На следующее утро — бинго! — два в одном: и заплаканные глаза, и темные круги под ними. Берусь утверждать, что никто, кроме меня, не заметил, что Анна Двинская прорыдала весь вечер и ночь. Возможно, причиной был вовсе не мальчик на старой фотографии. Однако я решила-таки пробить парня по соцсетям. Фамилия Юнкеров не слишком распространена, но отыскала я не самого Виктора, а страничку его счастливой супруги, прекрасной в своем незатейливом эксгибиционизме. В мозаике картинок, состоящих из домашних интерьеров, обожаемого кота и двух сыновей-погодков, супруг мелькал много реже. Но он тоже был трофеем, пусть и не бог весть каким весомым: учитель средней школы, так себе Абрамович. Зато, сказала себе я, повзрослевший рыжеволосый мальчик не изменил выбранной профессии. Не стал офисным планктоном, а продолжает пользоваться полученными в учебнике по методологии преподавания знаниями. Молодец.

Мне вдруг вспомнилась недавняя сцена за чаепитием. Двинский хвастался приведенным наконец в порядок архивом. Наконец-то, заявил он с пафосом, его жизни придана логика драматургии. Тут уж пора задуматься о премии. Нет, Премии. «Интерес публики должен подогреваться постепенно, — утверждал Двинский. — Медленный огонек — он самый верный. Вот — назвал он несколько незнакомых мне имен, — уже накропали что-то весьма лестное, а собственная дочь…»

— Господи, папа! — Анна качнула головой. — Как ты надоел со своими литинтригами. Лучше бы я в школе преподавала, право слово!

У Двинского вытянулось лицо.

— Да что ты? И мужа своеготянула бы — за те же копейки?

Алексей, оторопев от своего неожиданного выхода на сцену, подавился чаем.

— Я сам мог бы… — начал он.

— Уйти, не спросясь, из журналистов в программисты?

— При всем уважении: не думаю, что должен спрашивать у вас на это разрешения, Олег Евгеньевич.

— При всем уважении, вы живете в моем доме. Простая любезность, не говоря уже о том самом уважении…

— Папа! — Анна покрылась красными пятнами. — Перестань, ради бога!

Двинский поднял руки — сдаюсь. А Анна повернулась ко мне с заварочным чайником. Чаю? Я молча кивнула. Пятна постепенно сходили с нежного лица. Еще чуть-чуть — и вот снова передо мной улыбка, приятная во всех отношениях.

— Папа выращивает исключительно нужные ему цветы, — сказала она. — Одна Алекс смогла ему сопротивляться.

Двинский фыркнул. А Анна продолжила так же безмятежно:

— Не поверите, Ника: я даже дипломную работу писала на тему «Влияние местных СМИ на духовную жизнь города». А где реет дух, там слышится и стих, не так ли, папа?

— Так ли, так ли, — проворчал Двинский. — И всем от этого было только лучше.

Анна ничего не ответила. Лишь чуть выпрямилась на плетеном стуле.

Итак, додумала я ситуацию: Анна хотела идти в учителя. Желание по нынешним временам редкое и похвальное. Однако папа настоял на более престижной профессии, теснее связанной с литературой. Она ведь дочь поэта, не так ли? Так. Но что-то еще пульсировало за той перепалкой за чаепитием, трепетало испуганной жилкой… И я решила добить историю с Витей Юнкеровым. Например, выяснить, где последний преподает.

Школа оказалась центральной — в начале улицы Восстания. Не слишком далеко от Аниного места работы, размышляла я. Могли бы и пересекаться, и даже приятельствовать, но вряд ли тогда старая фотография вызвала бы столь резкий взрыв чувств.