Кровавый вечер у продюсера - Николай Леонов,Алексей Макеев Страница 76

— А, значит, — догадался Гуров, — недруга Дюбарри?

— Скорее недоброжелательницы, — улыбнулась она. — Здесь шутят, что титул перешел ко мне по наследству. От матери.

— Понятно, — кивнул Крячко. — В отличие от прозвища «Дюбарри», значит, переходит не по праву крови.

— Это скорее должность, которая редко бывает вакантна.

— А как вас звали до… представления к королевскому двору? — спросил Гуров.

— В миру я Нина Рожкова.

— Так что вас напугало, Нина? — вернулся к больной теме Гуров.

Она помолчала, а потом заговорила, запинаясь и нервничая:

— Просто три месяца назад в оранжерее завели сверчков. Для… по приказу…

— Медсестры Григория Львовича? — снова подсказал Крячко.

— Дюбарри. Да. Ей нравятся их песни. А я этого стрекота боюсь. И еще я здесь видела… Это, наверно, смешно…

— Говорите смело, — уверил Гуров.

— Десять дней назад, когда я несла Григорию Львовичу завтрак через оранжерею, что-то просеменило и уползло под большой камень между высоких стеблей. Какое-то колючее и… жуткое.

— Обещаю, — спокойно сказал Гуров, — мы с коллегой уделим этому время, когда завершим расследование. А пока, так и быть, ведите нас длинной дорогой.

Нина с облегчением двинулась дальше по коридору, и когда ее маленькая рука после короткого стука открыла дверь кабинета, в котором посвятившая себя делам семьи старшая из сестер Шмуклер работала, ночуя у брата, сыщики увидели жуткую сцену.

На полу, странно вытянувшись, неподвижно лежала Мара. Ее лицо распухло, а глаза навсегда закатились.

Вокруг ее тела по кабинету метался Александр Карин. Держа в руке носовой платок, он методично открывал и осматривал многочисленные шкафы и ящики.

Крячко вынул табельное оружие. Оттеснив Нину, Гуров вышел вперед, заставив Карина вздрогнуть от неожиданности:

— Александр Игоревич! Вы что-то потеряли?

* * *

Пока прибывшая с остальной командой криминалист брала отпечатки и образцы ДНК у Карина, танатолог Санин опустился над бездыханным телом Мары:

— Как и не уходил. Этот дом — урожайное местечко!

— Вань, говори, что видишь, — поторопил Крячко. — Нам тут не до смеха.

— Она умерла. Что-то еще интересно?

— Ты издеваешься? Способ и место смерти!

— Как неожиданно! — проворчал Санин. — В общем, смерть наступила около двух-трех ночи. — Он внимательно осмотрел бескровные губы Шмуклер, заглянул в ее открытый, как ящик в поездном тамбуре, рот. Опустил темные, как пергамент, веки. — Кожа плотная, бледная. Большой отек лица, языка, шеи. Надо спросить у родни: она была аллергиком?

— Выясним, — пообещал подошедший Гуров. Он показал Стасу телефон: — Есть полезная информация от канадских коллег. Но Орлов уже рвет и мечет. И, как и я, вряд ли поверит, что в доме, где накануне было совершено зверское убийство, произошла естественная смерть.

Ванин закатал рукав шелковой персиковой блузы жертвы, задрал и опустил светло-коричневую штанину летних брюк:

— Тем не менее в кистях и стопах тоже много жидкости. Отек Квинке.

— Разве от него умирают? — удивился Крячко. — У Натальи моей как-то был. Раков вареных на даче переели. Вызвали скорую. Они укололи адреналин, какое-то антигистаминное и преднизолон.

— Все верно. — Санин кивнул. — Летальный исход в этом случае редок. Но здесь не была вовремя оказана помощь. И женщина умерла от отека гортани.