Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 76

Они вошли в смежную комнатку наподобие кладовушки. Делопроизводитель разрыл несколько пачек и вытянул связку с литерой К.

— Как, вы говорили, его фамилия?

— Куликов Иван Степанович…

— Ку-ли-ков, есть, есть, вот, пожалуйста… Да… Куликов, Иван Степанович, сорок шесть лет, волосы русые, глаза серые, лицо чистое, подбородок обыкновенный, особых примет нет… Он?

— Похож, ну дальше?

— Женат на нашей мещанке…

— Женат! – воскликнул Степанов.

— Женат, даже имеет четверо детей, старшей дочери семнадцать. Зовут ее…

— Мне этого не нужно, какие еще есть у вас сведения о Куликове?

— А это вы потрудитесь обратиться к моему помощнику, он заведует участком и, верно, знает Куликова.

Павлов, как ужаленный, выскочил в канцелярию и, не спрашивая, сунул помощнику десятирублевку.

— Ради Бога, скорее, скорее.

Помощник начал разбирать бумаги, искать что-то в книгах.

— Есть… Вот… Куликов… Находится под надзором полиции… Доставлен этапом из Петербурга за бесписьменность и бродяжничество… Живет на Бугорках, в доме Нелаптьева со своею семьей…

— Еще, еще, – горел нетерпением Павлов.

— Больше нет сведений… Если вам угодно, я сведу вас вечером к самому Куликову… Расспросите сами…

— О! Конечно, конечно, хочу! Пожалуйста…

Павлов немедленно пошел на телеграф и дал Степанову известную уже нам телеграмму. С трудом дождался он вечером прихода помощника делопроизводителя, и они вместе отправились к Бугоркам.

На самой окраине города, в крошечной покосившейся избушке, среди грязи и нищеты проживало семейство Ивана Степановича Куликова, горького пьяницы и забулдыги. На полу возились ребятишки, около печки суетилась полная старая женщина, а на лежанке храпел мужик.

— Куликов дома? – спросил чиновник, ни к кому не обращаясь и не снимая шапки.

— Дома, родимый, сейчас пришел, пьяница, завалился спать на печь.

— Иван, Иван, вставай, господа пришли, – расталкивала она мужа.

С печи поднялся рыжеватый мужик, с окладистой бородой и сонными глазами.

— Чаво? – произнес он и, увидев помощника делопроизводителя, быстро соскочил с печи и поклонился в пояс.

— Здравия желаю, Алексей Сергеевич, простите, выпил малость.

И он опять поклонился.

— Надевай картуз и пойдем с нами, – произнес чиновник.

Мужичонко в одну минуту был готов, и они втроем вышли.

Павлов повел их в свой номер гостиницы, где они и заперлись, потребовав предварительно водки и закуски.

— Садись, Куликов, гостем будешь. Я хочу поговорить с тобой. Расскажи мне про жизнь свою в Петербурге.

Мужичонко присел на край стула, озираясь на чиновника, утер рот рукавом, перекрестился, жадно выпил рюмку и, откусив кусочек хлеба, опять вытер губы рукавом.

— Расскажи, – повторил Павлов, наливая вторую рюмку, – долго ли ты жил в Питере, чем занимался и как уехал?

— Годов семь жил, – произнес сиплым голосом мужик, – в дворниках, а после чернорабочим и поденщиком.

— Ну?

— Пил, значит, вот и погубило вино меня.

— Ну?

— Забрали меня. Этапом отправили.

— Врешь, – перебил чиновник, – ты бродягой прикинулся, тебя доставили к нам для удостоверения личности.

— Я не прикинулся. В этапе бродяга какой-то был, не помнящий родства. Я за пять рублей и поменялся с ним кличками. Паспорт у меня в исправности был. Вот того бродягу с моим паспортом, как доставили в Орел, и выпустили, а меня погнали с этапом дальше. В Перми я объявил, что я не бродяга, а Куликов, орловский мещанин. Меня вернули в Орел, удостоверили здесь и выпустили.