Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 77

Надо признать: беседа свою роль сыграла. После отец резко перестал болтать, и Антону ровно нечего стало пересказывать.

Вопрос другой: а на хрена она нужна, эта тотальная космическая секретность? Может, это просто замечательный способ маскировать свои промахи и неудачи? Безнаказанно надувать щеки, преувеличивая собственную значимость? Ближайшие конкуренты в космосе, американцы, как-то без нее обходятся.

С капитально подвыпившим отцом они обсудили в тот вечер эту и другие космические темы, и папаня выдал:

– Пилотируемая космонавтика вообще никому не нужна. Ни то, что наши на орбите болтаются, ни американские полеты на Луну. Зряшный риск и игры жизнями людей. Сплошная политика и пропаганда. Все, что нужно в космосе, могут делать автоматы.

– Пап, а кто теперь у нас полетит? Когда мы ответ дадим на их американский «шаттл»?

– Э, нет, брат! Ты у меня вышел из доверия. Я теперь ни гу-гу. Следи за сообщениями ТАСС.

У Антона начались самые последние в жизни каникулы – зимние. Мама расстаралась, достала путевки в ведомственный дом отдыха в подмосковное местечко Буньково. Антон звал с собой Кира, но тот диплом пока не защитил, самое горячее время. Кого-то из девочек приглашать – им явно не по чину, слишком большие ожидания такая поездка вызовет. В итоге Тоша поехал вдвоем с Эдиком.

Днем носились на лыжах по заснеженному лесу. Вечером им, видимо, оттого что мама Антона высокий чин имела, разрешали посещать местную сауну – домик на отшибе. Эдик с Тошей забуривались туда после ужина. Пили чай и водку, парились докрасна, прыгали в снег.

Однажды, подвыпив, Антон спросил друга:

– Что у тебя с Валентиной?

– С Валентиной у меня все, – лапидарно отвечал Эдик.

– В смысле: все было? Это не новость.

– В смысле – все закончилось. Баста. Харэ.

– Да ты что? Почему закончилось-то?

Эдик рассказал.

Эдик

– …Я предлагаю нам пожениться.

– Эдик! Что я слышу! Ты делаешь мне предложение?

– Можно сказать и так.

– Подожди: то есть ты серьезно просишь моей руки?

– Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

– Вообще-то руки обычно просят не у девушки – а у ее родителей.

– Хорошо, я готов и у родителей. Но у тебя ведь отца нет?

– Вынесем его за скобки. В уравнении остается мама.

– Хорошо, я попрошу твоей руки у твоей мамы. Ты хочешь этого?

– Да, хочу этого.

– Замечательно. Назначай день и время высокой аудиенции.

Валентина с матерью жили, как и Эдик, в Люберцах. В двухкомнатной квартире в панельной девятиэтажке. Дом был точь-в-точь такой, как у Тошки на Ждановской, только не белой плиткой отделан, а голубой. Работала мама в Москве, в каком-то то ли научном, то ли в проектном институте. Должность ее и заработок, по всей видимости, были невеликими. В те времена примерно все жили в одинаковых квартирах и трудились на одинаковых работах.

В назначенный день, в одну из январских суббот, Эдик явился по адресу, хорошо ему известному. Не раз и не два предавался он здесь неге в пору, когда мать Валентины дома отсутствовала. В руках Миндлин тащил большой джентльменский набор: тортик, бутылку коньяка и букетик алых гвоздик. Что-то, кроме гвоздик, достать в январе было проблематично.

Мама, Инна Николаевна, держалась сухо, но любезно. Угощение подавалось плюс-минус одинаковое, как у всех: холодец, винегрет, салат «оливье». На горячее – утка, тушеная с яблоками и черносливом.