Инженер смерти - Валерий Шарапов Страница 77

Варя читала, и слезы текли по ее щекам. Она вытерла их рукавом и написала: «Что мне делать?»

Кочкин взял лист и написал крупно, подчеркнув дважды: «Вы должны написать Аркадию письмо. Передать через дежурного. Я договорился».

Варя прочла и написала: «Какое письмо?»

Кочкин долго смотрел на нее. Потом написал медленно, тщательно выводя каждое слово: «Письмо с отречением от него. Полное ненависти и презрения. Вы должны проклясть его. Назвать предателем. Сказать, что не хотите его больше видеть».

Варя читала, и лицо ее каменело. Она подняла глаза на Кочкина — в них был ужас.

Кочкин написал дальше: «Инженер следит. Его люди везде. Они читают все. Если письмо будет фальшивым — поймут. Если вы напишете, что любите его, что ждете — все рухнет. Аркадий погибнет. Вы должны убедить их в своей уверенности, что он хотел продать пистолеты».

Варя читала, и руки ее дрожали. Она написала: «Я не смогу».

Кочкин подчеркнул свои слова дважды и написал рядом: «Должны. Иначе все будет зря».

Варя смотрела на эти слова. Потом написала: «Аркадий поймет, что это ложь?»

Кочкин написал: «А вы разве в этом сомневаетесь? Но ему будет больно. Очень больно. Но он поймет. И выдержит».

Варя положила карандаш. Закрыла лицо руками. Плечи ее вздрагивали. Кочкин стоял рядом, молча, не прикасаясь к ней.

Потом Варя подняла голову, вытерла слезы и написала последнее: «Что именно я должна написать?»

Кочкин перевернул лист и написал несколько фраз — коротких, жестоких, полных презрения. Протянул Варе.

Варя прочла. Отступила на шаг, снова покачала головой.

Кочкин подошел к ней, крепко сжал ее руку и посмотрел в глаза — твердо, требовательно, без жалости. Варя смотрела на него, и в глазах ее был ужас, непонимание, отчаяние. Но он не отпускал ее руку. Смотрел. Ждал.

Варя отвернулась, подошла к окну. Стояла, глядя в темноту, на огни домов, на пустой двор внизу. Кочкин замер у стола, не двигаясь, не произнося ни слова.

Прошла минута. Две. Три.

Потом Варя медленно повернулась и подошла к столу. Села на стул. Кочкин положил перед ней чистый лист бумаги и карандаш.

Варя взяла карандаш. Долго держала его над бумагой, не решаясь. Потом начала писать. Писала медленно, старательно выводя каждую букву. Кочкин стоял рядом, глядя через ее плечо.

Она закончила, положила карандаш и откинулась на спинку стула. Кочкин взял лист, прочел написанное, сложил вчетверо и спрятал во внутренний карман кителя, висевшего на спинке стула.

Варя встала. Они стояли друг напротив друга в тишине маленькой комнаты, и только за стеной слышались голоса соседей, звон посуды, чей-то смех.

Потом Варя шагнула вперед и прижалась лицом к его груди. Кочкин замер. Он не обнял ее, только застыл как статуя, глядя в стену, и чувствовал, как она дрожит.

Они стояли так долго — неподвижно, молча, в этом странном объятии, в котором не было ни нежности, ни тепла. Только отчаяние. И решимость.

Потом Варя отстранилась, вытерла глаза рукавом и пошла к двери. Кочкин не остановил ее. Только проводил взглядом.

Дверь закрылась. Кочкин остался один. Он достал из кармана сложенный лист, развернул и еще раз прочел.

А за окном темнела Москва — тихая, ничего не знающая, спокойная. И только двое людей знали, что минуту назад было принято решение, после которого пути назад уже не будет.