Отстойник душ - Денис Нижегородцев Страница 77

Дело, безусловно, хорошее, особенно в середине лета. Юра Бурлак однажды тоже отдыхал в Юрмале, о чем у него остались только самые положительные воспоминания. Но сейчас было как будто не до этого. Вдобавок имел место уже не день, а ночь. А Двуреченский к тому же вздумал торговаться с единственным водителем «Руссо-Балта»[61], которого они нашли и который гипотетически соглашался ехать.

— Двадцать пять рублей? Да вы с ума сошли! — возмущался тот.

Но Двуреченский продолжал уговаривать.

И терпение лопнуло уже у Ратманова, наблюдавшего за сценой со стороны.

— Слушайте, я могу заплатить свои деньги, если это поможет.

— Нет! — отрезал Двуреченский. — Мы не можем позволить себе лишние расходы!

И в итоге сторговался до пятнадцати…

Когда сели в машину, Ратманов откинулся на сиденье и всю оставшуюся дорогу вел непримиримую борьбу со сном. Усталость была такой, что порой он не ощущал даже ветра, который сильно дул им в лицо. А попеременно открывая и закрывая веки, видел, как они проехали курортную Юрмалу. Затем местечко Энгуре… Талси… И Вентспилс. Это Двуреченский спал и на предыдущих этапах их пути. Только Георгий еще с Москвы не смыкал глаз, опасаясь, что уже не проснется.

А Викентий Саввич всякий раз доплачивал водителю, который, как и Ратманов, не понимал, что происходит. Но за бабки, как известно, человек готов почти на все. В итоге Двуреченский отдал шоферу все те деньги, которые тот хотел получить в начале. Вот только не за поездку в ближний пригород Риги. И до конца держа в неведении, как опытный собаковод, дрессирующий питомца с помощью кусочков колбасы.

После спора о том, что водителю нужно домой, в Ригу, и едва не завязавшейся между ним и Двуреченским потасовки попаданцы добрались до латвийской Либавы — нынешней Лиепаи, а тогда еще одного российского порта на Балтике. Только здесь «мотор», наконец, отпустили. А Двуреченский по доброте душевной даже подкинул их спасителю пять рублей сверху.

«Золотой человек!» — подумал Георгий почти уже из последних сил. Однако, когда они вышли в Либаве, свежий морской воздух наполнил легкие Ратманова, и он даже ожил немного.

— Это твоя промежуточная цель? — догадался он и мотнул головой в сторону огромного, особенно для тех лет, океанского парохода «Царь».

— Да! — воскликнул Двуреченский и разве только не расцеловал Ратманова.

Но Георгий не разделял его чувств.

— А знаешь что? — тихо произнес Жора, потому что на громкие слова у него не осталось сил. — Верни-ка ты меня в будущее прямо сейчас. Да и отправляйся в свою расчудесную Америку один. Все равно ведь я тебе больше не нужен? Не вижу ни одного логического аргумента, чтобы ты до сих пор держал меня при себе…

На что Двуреченский едва не обиделся.

— Ох, не ожидал я от тебя таких слов, Ратманов… — пожурил он.

Но Георгий продолжил свою мысль:

— Посуди сам, в моем теле сейчас может быть кто угодно. И тихоня Бурлак, и деловитый Монахов, и хитромудрый Геращенков. Никто тебе не даст гарантии, что я — это я.

А Двуреченский стал вдруг донельзя сентиментальным. Его захотелось чуть ли не пожалеть.

— Знаешь, Георгий, я уже так прикипел к тебе. Ты стал моим настоящим другом. Мы же теперь — банда!

— Ага, друзья под дулом пистолета. По крайней мере, я… — саркастично парировал Ратманов.