Дочь поэта - Дарья Дезомбре Страница 78

— Нет. На даче ее не было.

— Черт… Ника, простите за наглость, но вы не могли бы съездить, проверить?

Ну конечно. Верная литсекретарь. Если она довозит твою жену до работы, то и домой может заехать. Забавно, как за пару месяцев все, даже самые незначительные планеты, крутящиеся вокруг солнечной системы Двинского, пришли к тому, что я им должна. А собственно, на каком основании?

— Так сможете, Ника?

— Конечно, Алексей. Диктуйте адрес.

Было около четырех часов дня — пробок на скоростной дороге и на подъезде к дому Анны не оказалось. Я подошла к квартире и позвонила. Тишина. Прислонив ухо к двери, вновь нажала на кнопку. Оттолкнувшись эхом от незнакомых стен, он зазвучал будто внутри пустой раковины. Я задумалась. В принципе, у меня был еще один адрес.

Школа стояла на улице Восстания, прекрасное здание с огромными арочными окнами — бывшая гимназия для девочек — офицерских сирот. Охраннику я представилась, как родительница пятиклассника. Мне нужен был учитель русского и литературы, Виктор Евгеньевич Юнкеров. К счастью, тот оказался на месте, как раз заканчивал факультатив по древнерусскому эпосу. И я даже успела подслушать чуть-чуть в коридоре. Дети с запалом обсуждали тему, спорили, перебивая друг друга. Голос Юнкерова басил на заднем плане, управлял дискуссией. Речь шла о «Задонщине» — тексте, созданном после Куликовской битвы. Вряд ли «Задонщина» задумывалась как текст юмористический, однако время от времени я слышала за дверью взрывы смеха. Похоже, Евгеньевич неплохой препод. Наконец школьники тонким ручейком — всего человек восемь — вышли из класса, а я постучалась.

Юнкеров оказался рыжим бородачом со светло-карими глазами, высоким, как жердь, на хрящеватом носу — забавные круглые очки. Следовало признать — в восемнадцать лет у Ани Двинской был отличный вкус.

— Добрый вечер.

Он воззрился на меня поверх своих модных очочков.

— Добрый. Мы с вами договаривались?

— Нет. Простите. Я не мама ученика.

— Да? — он посмотрел на меня озадаченно. — А кто?

Я улыбнулась: действительно, какие в его учительской вселенной могут быть еще роли у женщин?

— Я — подруга Анны Двинской.

И вдруг увидела, как он порозовел.

— С Аней все в порядке?

— Не знаю. Ее муж который день не может до нее дозвониться. И я подумала, учитывая опыт ваших отношений…

Он плюхнулся на стул.

— Черт. Значит, вы в курсе?

Я кивнула, пока не совсем понимая, что он имеет в виду.

— Я считал, — он снял очки, на носу остался белый след. — Что мы сможем дружить. Я дурак, да?

Я снова осторожно кивнула.

— Дурак. — Качнул он головой покаянно.

— После такой большой любви дружить действительно сложновато, — кинула я камень наудачу.

Он с силой потер лоб.

— Мы ведь как прилепились друг к другу прямо на первой же лекции в Герцена — так накрепко. Думали, навсегда. Нам все тогда говорили, что мы даже внешне были чем-то похожи.

Я пригляделась к продолговатому лицу, состоящему, казалось, из сплошных углов. Похожи?

Он усмехнулся.

— Хотя сейчас и не скажешь, верно?

Я пожала плечами. Когда люди влюблены друг в друга до умопомрачения первой юношеской любовью без зазора, то действительно становятся схожи. Хотя бы общим выраженьем лица.

— А потом… Все резко окончилось. Вы же в курсе?

Я вновь кивнула — продолжай, Ника, молча кивать. Похоже, это работающая стратегия.