Отстойник душ - Денис Нижегородцев Страница 79

«Что за чертовщина?» — мелькнуло в голове Георгия. Он оступился, упал вниз и, почувствовав невыносимую боль, проснулся.

2

Наконец-таки поспать Ратманову удалось только в трактире König (что в переводе с немецкого означает «король») в латышской Либаве. На втором этаже располагались довольно приличные номера, а весь первый занимал огромный обеденный зал.

Снизу Георгию приветственно махал Двуреченский. Причем уже подстриженный и неплохо одетый. Весь стол перед ним был заставлен разнообразной едой. Викентий Саввич как будто компенсировал себе все недостатки предыдущей части пути.

— Ратманов, подь сюды! — позвал он.

— Двуреченский, я тебе не собака.

— Да ладно, что ты. Сон, что ли, плохой приснился?

— Хороший.

— Про Ритку, небось? — хохотнул чиновник.

— Про тебя! И твоих подельников.

— Врешь, не верю я тебе. Ладно, садись. Рассказываю.

И Двуреченский привел ряд любопытных обстоятельств, впрочем, неплохо его характеризующих. Он поведал, что идущий до Америки пароход — а «Царь», разумеется, следовал в США, с заходом по пути только в голландский Роттердам, — отходит уже сегодня! А затем похвастался не так давно выправленными документами. Правда, на имя некоего Ильи Перфильевича Семашко, но со своей — Двуреченского — фотографией.

— Солидно, — Георгий повертел заграничный паспорт в руках. — Илья Семашко. А почему не Гнойный?

Двуреченский немного напрягся. Кажется, ему было неприятно, что Ратманов знал и об этом факте из его биографии.

— Какой я тебе Гнойный? Тот рэп читает[62], не слышал, что ли?

— Я про другого Гнойного, который по Хитровке шарился, а потом к Кошко в сыскное поступил да правой рукой у него стал!

Ведь, строго говоря, Двуреченский Викентий Саввич — личность абсолютно выдуманная, всего каких-то пять лет назад, когда он поступил на полицейскую службу. А до того был Гнойный — спившийся мужик из московских трущоб. По версии агентов СЭПвВ, в которую пришлось поверить даже Кошко, ландаунутым вроде бы не являющемуся, данный товарищ был своего рода русским Эженом Видоком или Ванькой-Каином, то есть бывшим преступником, который решил завязать с криминалом, а благодаря своему прошлому стал замечательным «вороловом».

— Тише ты, мы тут не одни! — заметил Двуреченский. — Короче… У меня загранпаспорт есть, как видишь. А у тебя? Проблема.

Но Ратманов уже устал играть в его игры и, не особо раздумывая, сказал в лоб:

— Нет человека — нет проблемы! Пошли меня обратно в будущее, и не нужен мне будет загранпаспорт. В две тысячи двадцать третьем я предпочту курорты Краснодарского края…

— Да тише ты, говорю ж! — Двуреченский обвел глазами помещение, стараясь разглядеть подозрительные лица, но, кажется, никто не обращал на попаданцев внимания. И продолжил: — Разумеется, я уже тоже позаботился и об этом. Вот!

И он протянул Ратманову еще один паспорт, совсем свеженький, еще новее, чем у себя. Документ был выписан на имя Иосифа Ицковича Бермана.

— Почему Берман? — спросил Ратманов, листая страницы. Хотя ему было все равно.

— Сейчас основной поток пассажиров «Американской линии» — еврейские эмигранты из Российской империи, — пояснил подельник. — Ты у нас будешь Берманом, на американской таможне достаточно будет сказать, как царский режим угнетает вашего брата, и билет в новую жизнь, считай, у тебя в кармане!