Девятый перстень - Елена Леонова Страница 79

— Почему артисту?

— Ну смотри. Тут есть определённая закономерность. Кольцо Рериха было у Арно, а как сказала Калина, его внучка, дед — художник. Кольцо Брюса — у бизнесмена Гуля. Оболенцев мне рассказывал, что Брюс был чернокнижником и очень богатым человеком. Все мы слышали, как всякие оккультисты проводили опыты и превращали металл в золото. Кольцо Блаватской принадлежало Дорофееву, искусствоведу. Он специализировался на мифологии в живописи и архитектуре, а Блаватская занималась всякими мистическими течениями в прошлом столетии, то есть тоже что-то связанное с древними мифами и философскими течениями. Кольцо Распутина — у Сомова, он из династии врачей, тут можно не рассказывать о способностях Распутина лечить, все мы это помним.

— А Мечников? — спросила Дина. — У него был перстень Ивана Грозного. Какая связь?

— Мечников был писателем популярных исторических романов. Грозный — одна из известнейших фигур в истории.

— А кольцо Керенского у Твердовского? Он минералог, а не политик, — заметил Синицын.

— Верно. Но тут, я думаю, связь чисто в масонстве. Керенский — известный член общества, а его кольцо — символ.

— Ну а Пушкин? — Дина включила поворотник. Машина приближалась к консерватории.

— Пушкин? — Саблин задумался, вспоминая, что ему говорил Оболенцев. — Да, его кольцо не было ни у кого из наших современников, однако, по легенде, сам Александр Сергеевич упоминал, что перстень принадлежал какому-то греку и наделял поэта вдохновением, а потом и Даля, написавшего известный словарь русского языка.

— То есть все кольца наделяют владельцев каким-то… даром?

— Талантом, я бы сказал. Умением. Дают возможность раскрыть потенциал.

— Тогда, возможно, именно поэтому Сорока охотится за этими перстнями? — предположила Дина.

— Ага, — Саблин кивнул.

Машина завернула с улицы Большая Никитская под шлагбаум и поехала по тротуару, обогнув памятник Петру Ильичу Чайковскому, ко входу в консерваторию.

Само здание консерватории построено было ещё в конце восемнадцатого века, для Екатерины Романовны Дашковой, подруги и соратницы Екатерины Второй. Строительством занимался Василий Баженов, однако Дашкова постоянно вмешивалась в проектирование и меняла изначальные идеи архитектора. В конце девятнадцатого века здание выкупили под консерваторию, которая в тот момент размещалась на углу Арбатской площади и Воздвиженки, но не вмещала уже всех студентов и преподавателей. С начала двадцатого века началась реконструкция помещений, а от самого здания оставили лишь часть фасадной стены с полуротондой — аркой с колоннадой, не образующей замкнутое пространство.

Саблин вышел из машины, рассматривая красивый светлый четырёхэтажный особняк с пристройками в классическом дореволюционном стиле.

— Пойдём? — Дина закрыла автомобиль и подошла к следователю.

Вместе с Синицыным все трое зашли в консерваторию. Занятия уже закончились, студентов заметно было мало, но слышалась музыка игры на фортепьяно, видимо, в отдельных классах ещё продолжали заниматься.

— Простите, где мы могли бы найти Циклаури? — поинтересовался следователь у женщины, открывавшей дверь в кассы.

— Циклаури? — переспросила она. — Это вам не сюда. Он в первом корпусе.

— Это где?

— Малый зал, — уточнила женщина. — Выходите сейчас — и сразу направо, там левый флигель.