Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов Страница 79

— Ухажера как зовут?

— Не скажу! – пробормотала прачка и для пущей убедительности поджала губы.

— Почему?

— У нас с ним еще ничего не сладилось, может, и не сладится, а вы понапрасну человека тормошить будете, мне потом как ему в глаза глядеть?

— А может, нет у тебя, Капитолина, никакого ухажера? – Улыбка не сходила с лица фон Шпинне, но вопросы он задавал жестокие, да и в голосе звучали металлические нотки.

Прачка ничего не ответила, только набычилась и опустила голову. А начальник сыскной продолжал:

— Сейчас я задам тебе несколько вопросов, а ты мне на них ответишь, и от этого будет зависеть твоя дальнейшая судьба – сможешь ты отсюда выйти или останешься здесь навсегда. Тебе понятно?

— Вопросы? – удивилась Капитолина. – Какие вопросы?

— Судьбоносные, – зло проговорил Кочкин.

Прачка от неожиданности вздрогнула, она не ожидала, что стоящий за ее спиной человек подаст голос.

— Спрашивайте, все, что знаю, все скажу…

— Тебе знаком… – начальник сыскной сунул руку в карман и вынул сложенный вчетверо листок бумаги, развернул его, пробежал глазами: – Одинцов Кирьян?

— Кто? – заморгала прачка. – Какой еще Одинцов?

— Кучер убитого полицмейстера! – подсказал фон Шпинне.

— А, вот вы о ком, ну, я его фамилию не знаю…

— Так он тебе знаком?

— Ну, как знаком, видела я его. Он, гадость такая, слухи про меня нехорошие пускал…

— Какие слухи?

— Да будто бы мы с ним живем вместе, будто бы я у него в полюбовницах хожу…

— А это разве не так? – удивленно вскинул брови полковник.

— Нет! – фыркнула и замахала руками прачка. – Да я с ним… Нет!

Начальник сыскной какое-то время молчал, о чем-то думал и следующий свой вопрос задал, что называется, навскидку, он не ожидал ответа, тем более услышанного.

— Говорят, пропал этот кучер куда-то, ты, случайно, не знаешь куда?

— Да никуда он не пропадал, – проговорила прачка. – Он сейчас в доме вдовы полицмейстера живет…

— Что, в самом доме?

— Нет, конечно, кто его, замухрышку, в дом пустит? В сторожке, которая за домом стоит.

Это было неожиданно. Фома Фомич несколько даже оторопел, они переглянулись с Кочкиным, и начальник сыскной продолжил:

— Что же это получается, вдовы нет дома, а у нее там какой-то бывший кучер живет? Кто его туда пустил?

— Ну как это вдовы нет дома? Дома она, только на людях не показывается, прячется.

— От кого прячется?

— Ну, этого я уже не знаю, может быть, от того, кто Зотика Ефимовича убил.

— Ты сама вдову видела или это тебе кухарка рассказала?

— Кухарка расскажет, ага! От нее порой слова не услышишь, молчунья, точно в затворе живет. А вдову я сама видела, правда издали; когда я за бельем приходила, она в окно выглядывала. Прошлые разы узлы всегда во дворе лежали, а в последний раз кухарка их за ворота вынесла. Ну, чтобы я еще чего не увидала…

— Ты кому-нибудь про это рассказывала?

— Про что про это? – сделала непонимающие глаза прачка.

— Про вдову, про кучера, что живет в сторожке…

— Нет! Я про нанимателей своих – никогда никому, такое правило, за это меня и ценят, знают, что через меня никто ничего не узнает.

Улыбка начальника сыскной стала еще шире.

— А нам все взяла и рассказала, как же так?

— Ну, вы – это другое дело, вам попробуй не расскажи. А мне, скажу правду, еще пожить охота…

— Поживешь еще, ты нас совсем уж в душегубы не записывай, – сказал успокоительно Фома Фомич. – А вот скажи мне, Капитолина, кухарка вдовы тебя о чем-нибудь просила?