Парень не промах - Юрий Гаврюченков Страница 8

Вася сел рядом с ним, молчал, насупился, глядел в пол.

— Как идут дела с поисками мастерской? – Колодей говорил крайне деликатно, видя, что парню досталось, и стараясь отвлечь от тягостных дум.

— Пока без результата.

— Я вот что подумал. Ты продолжай общаться с контингентом, – Колодей перешёл на «ты», заметив, что Панов оттаивает. – Одно другому мешать не будет. Пройдись-ка по слесарным артелям. Знаешь, есть маленькие частные предприятия, в которых мастерят всякую всячину. Возникло у меня предположение, что у кого-то из убийц работает там старший брат.

— Считаете, что это с фабрично-заводской школы бандиты? – оживился Панов.

— Или их старший брат и есть убийца.

Василий Васильевич Панов в 1940 году

4

В мае 1933-го

— Лабуткин Александр Алексеевич? – спросил врач на утреннем обходе.

— Он самый.

Высокий мужчина двадцати трёх лет в сером больничном халате сидел на койке поверх застеленного одеяла. Короткая правая рука его стояла локтем на бедре и заканчивалась толстой повязкой вместо кисти. К приходу доктора все ходячие пациенты приводили себя и постели в чинный вид – таков был порядок рабочей больницы. И хотя Лабуткин был чисто выбрит и причёсан, взгляд его выражал полное безразличие и отсутствие интереса к жизни.

— Как самочувствие?

— Лучше не бывало, – равнодушно ответил Лабуткин.

— Тогда будем выписываться, – врач кивнул медсестре, чтобы принесла из комнаты кастелянши освобождённому пациенту его верхнюю одежду. – Вас жена в приёмном покое заждалась.

В приёмном покое Маши не оказалось, но когда Лабуткин вышел на крыльцо, он сразу увидел жену. Она стояла вдалеке на дорожке больничного парка, качала плетёную коляску и стряхивала пепел в урну возле скамейки.

Светило солнце, и день обещал быть хорошим, но голова на свежем воздухе закружилась. Так он и шагнул в новую жизнь – обалделый.

Она стояла и смотрела, как он идёт к ней. Прямой, твёрдый, с рукой на перевязке поперёк груди, но какой-то другой. Что-то неуловимо изменилось в муже. Походка стала не такой упругой, а тяжеловатой, как у матёрого мужика. Перекосились на правую сторону плечи. А когда он приблизился, стало видно осунувшееся лицо.

— Курить есть? – спросил он. – Спасибо, что пришла. Здравствуй.

Маша молча достала из кармана пачку папирос «Ленинград», выщелкнула ногтем одну, протянула.

Лабуткин сжал зубами картонный мундштук, наклонился к лицу жены.

Александр Алексеевич Лабуткин в 1932 году

Мария Борисовна Лабуткина в 1935 году

— От твоей прикурю, – сквозь зубы предупредил он.

— У меня спички есть, – сказала Маша.

— Так сойдёт.

Он быстро коротко затянулся несколько раз подряд, раскурил, глубоко втянул дым во всю полноту лёгких, уже привычным жестом левой отставил папиросу в указательном и среднем пальцах, выдохнул густую струю.

— Спасибо, что заходила, – сказал Лабуткин. – Спасибо, что часто. Спасибо, что передачки носила.

— Денег не было, – огрызнулась жена. – С кем я малого оставлю?

— Всё равно спасибо.

Маша видела, что он смотрит на неё, но как бы и сквозь неё. Разговаривает с ней, но как бы издалека. Муж стал другим. С непривычки было страшно.

— Хватит кровь пить, – взмолилась она и добавила: – Я твой костюм продала.

— Габардиновый или шевиотовый?

— Оба, – помедлив, призналась она; он бы всё равно сегодня узнал.