Загадка двух жертв - Андрей Посняков Страница 80

– Поехала. У меня велосипед есть – старый еще, трофейный, немецкий… Но бегает!..

Прихватив с собой полотенце, Яна уехала довольно далеко, на противоположный берег. Не любила шумных компаний, да и вообще от природы была уж слишком стеснительной…

Разложив в тени полотенце, девушка уселась, вытянув босые ноги, – не столько загорать, сколько посидеть одной, в тишине, на природе, почитать…

– Я в библиотеке журнал взяла, «Юность». Апрельский, за шестьдесят пятый год. В нем поэма Евтушенко «Братская ГЭС». Синенькая такая обложка у журнала. Книжку попробуй достань, а в журнале поэма есть… Но и в библиотеке на нее очередь, на три дня только и дали… Ой! Опять не то!

– Ну как же не то? Это Евтушенко-то?

Пирамида,

я дочь России,

непонятной тебе земли.

Ее с детства плетьми крестили,

на клочки разрывали,

жгли.

Ее душу топтали, топтали,

нанося за ударом удар,

печенеги,

варяги,

татары

и свои —

пострашнее татар, —

прикрыв глаза, по памяти продекламировал следователь.

Девушка непритворно ахнула:

– А вы… вы очень хорошо читаете! Тоже стихи любите?

Глаза Яны вспыхнули таким восхищением, что Пенкин стушевался:

– Люблю, да… Значит, просто сидели у воды, читали.

– Ну да… И еще наизусть заучивала… Любимые места… вот то, что вы…

Прославлено терпение России.

Оно до героизма доросло.

Ее, как глину, на крови месили,

ну, а она терпела… да и все…

– Короче, сижу, читаю, – прочитав стихи, продолжала девушка. – И тут вдруг: «Здравствуйте!» Знаете, я со своими-то сложно схожусь, а тут – совсем чужой дядька! Как вы говорили – волосы длинные, кажется шатен. Одет, как городские одеваются, туристы: синие спортивные штаны, такая же олимпийка. Кеды хорошие, «Два мяча». Еще рюкзак… но рюкзак я уже позже заметила. Фотоаппарат еще был. Мужчина этот природу фотографировал.

– Та-ак! – Вспомнив недавний доклад Мезенцева, следователь сразу насторожился. – Что за фотоаппарат? Необычный?

Девушка повела плечом:

– Почему необычный? Обычный, вполне… «Лейка» или «ФЭД»… «Зоркий», может быть.

– А вы в фотокружок ходили?

– Не я. Лешка, брат, занимался. – Поправив очки, Яна покусала губу. – Я в школе никуда не ходила. Любила одна быть. Да и обзывались все – Кочергой дразнили.

– Почему Кочергой? – удивился Сергей Петрович.

– Потому что смуглая и волосы черные. А еще – длинная и худая. Этакая дылда была, выше всех в классе…

Сделав несколько снимков озерной глади, незнакомец уселся рядом с Яной и принялся перематывать пленку. Потом зарядил новую, уже в кассете. Тут, слово за слово, и познакомились.

– Сказал, что зовут его Володя, что он из Ленинграда, работает… я не запомнила где… Потом журнал увидел… Улыбнулся и говорит… тоже цитатой: «Поэт в России больше, чем поэт!»

Свидетельница замялась и, собравшись с духом, продолжила:

– Мы о стихах поговорили, о поэзии. Знаете, так странно. Незнакомый человек, а вдруг как родной стал! Так улыбался… Попросил меня еще что-нибудь почитать… ну, стихи… Я ему стихи Смелякова почитала, они в мартовском номере в «Юности» за этот год были напечатаны. А потом… Потом Володя этот вдруг попросил меня сфотографировать. То есть не именно меня – а как бы для оживления природы.

– Сказал, что фотохудожник…

– Да, именно так и сказал. – Яна удивленно приподняла брови. – Про обнаженную натуру вдруг заговорил… Сказал, что моя фигура на фоне березок очень красиво будет смотреться. Я отказалась, вот еще!