Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов Страница 81

— Может быть, он оттого прятался, что шуры-муры у него со вдовой? – спросил Кочкин. – Не хотел, чтобы ты про них знала?

Прачка повела плечами, и, судя по ее недоуменному выражению лица, можно было предположить, что она про это не думала, о чем тут же и сказала:

— Да какие шуры-муры! Хотите сказать, полицмейстерша еще мужа не похоронила, а уже мужика себе завела? Нет, это вряд ли… – Однако в глазах прачки искрилось сомнение. – Про Марфу Ивановну – так, если вы не знали, полицмейстершу зовут – поговаривали кумушки разные, что она, дескать, того, – прачка поиграла пальцами, точно прошлась по клавишам гармошки, – но все эти разговоры от зависти. Порой так бывает, что женщина блюдет себя в чистоте и непорочности, а про нее все одно слухи кто-то распускает…

Капитолина говорила слова в пользу вдовы, но глаза прятала в прищуре, в чем-то сомневалась. Начальник сыскной решил эту тему не развивать, потому что, кроме слухов, они ничего не узнают, а их сейчас интересовали факты.

— А где именно этот неместный живет, в доме?

— Вот этого, прошу прощения, я сказать не могу. Тут ведь дело щепетильное, что-нибудь сболтнешь, а оно не так, и, получается, наговоришь на человека невиноватого.

— В чем невиноватого? – тут же поинтересовался полковник.

— Как в чем? В том, что у них со вдовой это самое… – Она несколько раз свела ладони вместе.

— Так, – фон Шпинне встал со своего места. – Ты, Капитолина, посиди пока тут, а нам с господином Кочкиным нужно отлучиться. Не волнуйся, мы скоро будем…

— Но ведь вы же обещались меня отпустить! – чуть приподнялась на своем табурете прачка.

— Обещали – значит выпустим, но чуть позже, пока посиди.

Фома Фомич и Кочкин вышли из допросной камеры. Начальник сыскной увлек Меркурия подальше от плотно закрытой двери. Мало ли, может, у прачки слух как у собаки.

— Нам ее отпускать нельзя, – сказал вполголоса фон Шпинне.

— Почему? – спросил чиновник особых поручений, хотя и знал причину.

— Потому что только выйдет от нас – сразу же и побежит предупреждать. А потом ищи-свищи их всех. Пусть у нас посидит, пока мы будем разбираться и со вдовой, и с кучером, и, главное, с этим неизвестным мужчиной…

— А вдруг не побежит?

— Мы не можем рисковать. Итак, я – наверх, а ты определи ее куда-нибудь…

— Что ей сказать?

— Да наплети чего-нибудь, как ты умеешь, а потом поднимись ко мне в кабинет, составим план дальнейших действий.

Стоило Кочкину войти в кабинет Фомы Фомича, тот тут же поинтересовался:

— Как там наша гостья, не бузит ли?

— Да хотела было, но я ее уговорил потерпеть.

— Надеюсь, вежливо уговорил? – Начальник сыскной пристально посмотрел на своего помощника, но в глазах блеснул глумливый огонек.

— А я по-другому и не умею, – заявил Меркурий. – Вот хочется порой быть грубым, невоспитанным, но ничего не выходит. Тужусь, пыжусь, но все зазря.

— Ну и хорошо! – сказал фон Шпинне и указал рукой на диван, правда, это было лишнее, чиновник особых поручений не нуждался в этом приглашении, он даже не обратил внимания на жест начальника.

— Как вы, Фома Фомич, думаете, что за человек живет в доме вдовы?

— Прачка тебе что-то еще сказала? – пытливо глянул на Кочкина полковник. Что-то в голосе помощника показалось барону странным, какая-то хорошо скрытая уверенность.