Тайна старого саквояжа - Евгений Сухов Страница 82

— Он что, старика бил? — спросил Воловцов.

— Бил, господин судебный следователь, — ответил Сергей Зиновьевич. — Последние зубы у него выбил. Не любит он людей, не уважает. Собак и то более привечает, нежели людей…

— Собак? — спросил Иван Федорович, обрадованный тем, что староста сам вывел его на интересующую тему.

— Да, собак, — подтвердил староста. — Видали б вы, как он свою Найду лелеял и холил.

— А я в имении собак что-то не видел, — осторожно произнес Воловцов, глядя мимо старосты.

— Ну, так убил он свою собаку, — пояснил Сергей Зиновьевич.

— Как это, убил? — сделал удивленное лицо судебный следователь. — Вы же только что говорили, что он в ней души не чаял.

— Не чаял, — подтвердил староста. — Но что делать, коли она взбесилась?

— Взбесилась?

— Ну да. Это был единственный разумный выход…

— А кто вам сказал, что собака Козицкого взбесилась? — еще более осторожно спросил Воловцов.

— Настя, — просто ответил староста и поправился: — Анастасия Чубарова. А он сам, Козицкий то есть, дня три ходил хмурной из-за этого.

— Ясно, — подытожил разговор со старостой судебный следователь. — А не подскажете: дом-пятистенок недалече от имения господина графа — он чей? Кто там проживает?

— Это Шелешперова дом, — ответил староста.

— А кто таков, этот Шелешперов? — спросил Иван Федорович.

— Старик древний, — пожал плечами староста. — Лет девяносто ему, не меньше. Когда был жив прежний барин, служил у него конюхом. После Манифеста, освободившего крестьян, какое-то время возил и нынешнего владельца Павловского, покудова тот окончательно не перебрался в Москву. Потом уехал в Рязань, был там извозчиком. И вот лет восемь назад, может, девять, как вернулся в село, век доживать, как он говорит. Вот все его и доживает, — улыбнулся Сергей Зиновьевич.

Иван Федорович протянул старосте руку:

— Благодарствуйте, вы мне сильно помогли.

— Был рад, — коротко ответил Сергей Зиновьевич и, проводив Воловцова до самой калитки, еще какое-то время смотрел ему раздумчиво в след, а потом потопал в дом.

* * *

Покуда судебный следователь Воловцов говорил с сельским старостой, уездный исправник Уфимцев вместе с управляющим имением Козицким, становым приставом Винником и полюбовницей Козицкого Настасьей искали ключ от сарая. Того самого, какой Уфимцев и Воловцов намерились еще прошлым вечером основательно досмотреть… А ключ что-то все никак не находился.

— В комоде глянь, — говорил Самсон Николаевич, наблюдая, как мрачнеют лица уездного исправника Уфимцева и станового пристава Винника, и оттого мрачнел сам.

— Да глядела уже! — отвечала Настасья, обшаривая все углы и закоулки флигеля.

— И что? — нетерпеливо спрашивал Козицкий.

— Что-что, нету! — говорила в ответ Анастасия, суетясь и мельтеша.

— Ищите… — настаивал Уфимцев, подозрительно щурясь.

— После вашего обыску теперь разве что только черта лысого найдешь, — огрызалась Настасья.

Ключ так и не нашли. Зато урядник Спешнев отыскал железный шкворень, и когда безуспешные поиски ключа от сарая наскучили исправнику Уфимцеву, с его разрешения, обозначенного кивком, Спешнев вырвал этим шкворнем из стены сарая петлю вместе с замком.

— Давайте, ребятки, — по-отечески произнес Павел Ильич, и Спешнев с Гатауллиным принялись за досмотр сарая.

Собственно, досматривать особо было и нечего. Сарай оказался пустым, не считая оставшейся с зимы прошлогодней картошки, рассыпанной по земле и проросшей едва ли не на половину аршина. Ростки нигде были не притоптаны, картошка была цела и не измята; следов вообще не имелось никаких.