Эндшпиль с бриллиантовым конем - Марина Болдова Страница 82

Мила засунула конверт обратно под подкладку, мельком подумав, что это преступник порвал ее. Покидав сверху оставшиеся вещи с дивана, она закрыла чемодан. «Сказать Костину? А что сказать? Что бабка «наколдовала» наш приезд в этот город? Он сочтет меня за ненормальную и будет прав. Потому что я себя так сейчас и чувствую — лишенной ума. Логического объяснения, откуда у бабки фото возможной матери Федора, у меня нет. Есть только уверенность, что Федор и эта женщина — очень близкие родственники!» — подумала Мила и буквально бегом побежала в спальню, чтобы проверить еще одну свою догадку.

Уже глядя на портрет Аксиньи, который висел в простенке между окнами, она все больше убеждалась в том, что права: на старом фото из бабкиного чемодана — бабушка Аксиньи в молодости. Выкрасть у Федора фото бабка Мария никак не могла — он сам рассказывал Миле, что от родителей ему не осталось ничего: ни документов, ни памятных снимков.

Она так задумалась, что не сразу поняла, что кто-то открывает входную дверь. «Аксинья! Хорошо, если и Костин с ней, не хотелось бы разборок с порога», — успела подумать она, выходя из комнаты.

— Доброе утро, — поздоровалась она с обоими и не сдержала облегченного вздоха — Костин улыбнулся и кивнул. Аксинья же, даже не глянув в ее сторону, равнодушно бросила «привет», покосилась на чемодан Милы и прошла на кухню. А там все еще оставался полный разгром.

— Милорада, собирайтесь в банк.

— Мне нужно минут пять, Сергей.

— Хорошо, жду в машине.

Милорада схватила чемодан и, пока не вернулась Аксинья, ушла в спальню, решив поменять футболку, в которой была в поезде, на свежую.

— Можно к тебе? — услышала она голос Аксиньи.

— Заходи, — вздохнула Мила и распахнула дверь. — Только меня Костин ждет…

— Я на пару сек. Пока не уехала, ответь на один вопрос — ты любила моего отца?

Аксинья смотрела на нее требовательно, даже с угрозой. Мила взгляда не отвела, но глаза без ее воли наполнились слезами. Она сглотнула ком, задержала дыхание и поморгала ресницами, но все напрасно — позорная истерика накрыла сразу, валом, заставив ее резко опуститься на кровать. Мила закрыла лицо руками, но слезы уже лились даже не ручьем, водопадом. Она не сразу сообразила, что держит в руках подушку, только когда на вздохе уловила аромат туалетной воды, которой пользовался Федор, поняла, что схватила не свою, а его. Зачем вообще схватила?! Мила плакала тихо, в отчаянии прижимаясь к хлопковой наволочке, так стойко сохранившей запах любимого мужчины. От мысли, что только это и осталось, она заплакала еще горше. Ей стало все равно, что подумает Аксинья. Когда она подняла глаза — той в комнате не было. «А ведь его дочь — единственный родной ему человек. Я бы ее не смогла не полюбить, если б она была рядом. Как можно? Это же его плоть и кровь… но Аксинья никогда не подпустит меня близко, тем более, сейчас», — подумала она с горечью. Как себя успокоить, Мила уже не представляла, подушка стала мокрой, она мяла ее в руках и продолжала плакать.

— На, выпей.

Мила оторвалась от подушки: перед ней стояла Аксинья и протягивала стакан.

— Спасибо, — Мила отпила глоток и поняла, что это не просто вода.

— Не бойся, там успокоительное. Тебя Костин заждался, ты на звонки не отвечаешь, меня набрал, — усмехнулась Аксинья. — А зачем вам в банк?