Операция на два сердца - Валерий Шарапов Страница 84

Он хватался за последнюю соломинку, но это была иллюзия. Преступники хитро провернули свой план. Им сопутствовала удача, безусловно, но все равно продумали безупречно. «Арабелла» примелькалась в здешних водах, люди ее знают, знают и Харрисов. Дотошную проверку судна проводить не будут. А полезут проверяющие в трюм — их тоже убьют. Связи с базой у охраны не было — во всяком случае, прямой. Но какие-то сигналы должны время от времени подаваться. Например, сигнал тревоги, по которому в ружье поднимаются все силы. Вряд ли Моретти успел его отправить — пули свистели. Координаты места происшествия точно не отправлял. Где искать? И что искать? «Афродита» потоплена, катер тоже на морском дне. Если что и всплывет, морские течения быстро унесут. Все сделано как надо, не подкопаешься. На сделку с Улановым эти люди не пойдут, им еще и дальше орудовать в этих морях. Да и не производит Уланов впечатления человека, готового выплатить баснословные откупные. Свой маршрут они закончат, сдадут нас куда следует. От Вернера избавятся — его удержание потеряет смысл. От меня… скорее всего, тоже.

— Хорошо, — неохотно согласилась я. — За «поговорить» в лоб не дадут (но лучше не зарекаться). Но я бы не рассчитывала на успех. Лучше подумай, любимый, почему так происходит. Сначала меня похищают — явно чтобы надавить на тебя. Потом им понадобился твой хладный труп — надеюсь, ты помнишь, благодаря кому остался жив. Логично, нет человека — нет проблемы. Теперь ты нужен им живым. Почему? Что-то поменялось? Тут видятся два варианта: либо Харрисы работают не на Мастерсона, либо Мастерсон тебя кому-то пообещал. Вернее, тот массив информации, которым ты владеешь. Это, скорее всего, спецслужба. Не американская, не советская — другая. Например, китайцы. Или какие-нибудь румыны, строящие социализм с нечеловеческим лицом…

— Ты умнеешь, — неохотно признался Уланов. — И цинизм из тебя так и прет. Похвально, любимая. Кстати, объясни, почему эти люди не могут работать на КГБ?

Я прикусила язык. Чуть не выдала себя! Я-то знаю, что Харрисы работают на кого угодно, только не на КГБ. Человек от Комитета лежит связанный и побитый в соседней загородке. С единомышленниками, как правило, так не поступают. Я не знала, что ответить Уланову. Да и не пришлось. За стенкой образовался шум. Человек возился, испытывая неудобства. Я прекрасно его понимала — сама бы извелась, будь у меня руки связаны за спиной. Заскрипела доска рядом с угловой частью загородки. Отломился огрызок полметра длиной! Напрягся соседний, но у узника не хватало сил.

— Помогите… — захрипели по-английски на той стороне. — Это я, Пол… Алекс, Софи, это вы? Доломайте этот угол, чтобы я смог к вам пролезть…

Он не собирался раскрывать карты. Я решила подыграть. Не хватало нам еще третьей стороны конфликта!

— О боже, Пол, вы пришли в себя… — Я стала изворачиваться, схватилась за доску, потащила на себя. Перегородки были тонкие, но не такие, чтобы ломаться от одного касания. Я насадила тьму заноз, но кому это интересно? Часть доски переломилась, и в дыре возникло бледное знакомое лицо. Вернер не многое мог позволить себе в данной ситуации.

— Уланов, помоги…

Ей-богу, если бы не попросила, сам бы не додумался! Он подполз на корточках, стал выламывать третью доску, как-то подозрительно свистел, словно обзавелся дырочкой в боку. Образовалось рваное отверстие. Но этого было мало. Дерево трещало, ломалось. Все, хватит, в углу чернела лохматая дыра. Уланов отполз. Я стала протискиваться в черноту, прихватив обломок доски с гвоздем. Вернер все понял, отполз, повернулся спиной, выставив руки. Его спеленали на совесть, я кромсала гвоздем липкую ленту, обмотанную в несколько слоев. Руки срывались, Вернер то и дело вздрагивал, когда гвоздь царапал кожу. Но молчал. А вот Уланов на его месте бы не молчал! Лента порвалась, он с шумом выпустил воздух. Я подалась обратно, стала ввертываться в дыру по правилу буравчика. Вернер полз следом, перебрался на нашу сторону. Стало тесно, но уже веселее. Возбудился Уланов — открылось окно возможностей. Точнее говоря, маленькая форточка. Вернер выглядел так себе, грязный как поросенок, лицо опухшее. Видимо, сопротивлялся и его лицом помыли палубу. У человека болело плечо — он брался за него и морщился от боли.