Тайна старого саквояжа - Евгений Сухов Страница 84

— Никто к вам не цепляется, — официальным тоном сказал уездный исправник. — Идет предварительное следствие и все, сопутствующие этому факту мероприятия, не более… А то, что творится во владениях, принадлежащих господину графу Виельгорскому, вы просто обязаны знать по должности.

— Не вам меня учить, что мне положено, а что нет, — огрызнулся Козицкий. И Уфимцев понял, что управляющим уже овладело отчаяние…

* * *

Старик Шелешперов был туг на ухо. Лет ему было и правда предовольно, но его не согнуло дугой время; взгляд не потух, руки и ноги не пребывали в старческой трясучке. И зрение старику еще не изменяло. Похоже, сдаваться той, что ходит в черном балахоне с наглавником и с зажатой в руке косой, Шелешперов покуда не собирался и, судя по всему, даже не думал об этом — жил себе и жил. А вот слух он практически потерял. Приходилось сильно кричать, чтобы он расслышал вопрос. Воловцов, правда, не сразу понял, что старик глух, поскольку, придя к нему в дом и присев на лавку, начал дознание своим обычным тоном.

— Вы знакомы с управляющим Козицким? — спросил Иван Федорович.

— Ага, — ответил к месту Шелешперов, совсем не расслышавший вопрос.

— И что вы можете рассказать о нем? Что он за человек, хороший или не очень?

— Дыкть, оно, коне-е-ечно… — протянул старик и вопросительно посмотрел на Воловцова.

— Что — «конечно», дед? — не понял ответа старика судебный следователь.

— Ага, — быстро ответил Шелешперов и пожевал губами. Вот тут-то и стало ясно Ивану Федоровичу, что старик глух, как тетерев на току.

— Вы меня слышите? — чуть громче спросил Воловцов.

— Ага, — по своему обыкновению ответил старик.

— А сейчас — слышите? — довольно громко произнес Иван Федорович.

— Дыкть, конечно, — ответил Шелешперов и сморгнул. Было ясно, что он не слышал вопроса.

— Дед, ты совсем глухой, что ли? — гаркнул что было мочи Воловцов, и тут старик понимающе посмотрел на судебного следователя и прошамкал:

— Говорите громче, я хреново слышу.

«Да, куда уж громче», — подумал Воловцов и натурально проорал:

— Вы управляющего Козицкого знаете?

— А то! — ответил старик и уставился на судебного следователя в ожидании нового вопроса.

— Что он за человек? — снова заорал Иван Федорович.

— Дрянной, — просто ответил Шелешперов.

— Это почему так? — уперся в старика взглядом Воловцов.

— Злой и людей не любит, — бодро ответил старик.

— Но Настасью вашу, похоже, любит? — проорал едва не в самое ухо Шелешперова Воловцов.

— Не-е-е. Не любит. Он другое с ней производить любит… — Дед усмехнулся, обнажив пару-тройку пожелтелых сколотых зубов.

— Стало быть, никого ваш управляющий не любит? — продолжал орать Воловцов так, что, верно, было слышно на другом конце села.

— Отчего ж, — неожиданно ответил старик. — Он пса свово любит. Любил то есть…

— Тогда зачем он его убил-то? — снова проорал Иван Федорович старику.

— А лаял шибко, — ответил старик. — Беспрестанно лаял.

— На кого?

— Ни на кого, а на сарай…

— Что? — переспросил Воловцов, и старик удивленно посмотрел на следователя. Во взгляде Шелешперова читался вопрос: «Ну, ладно, я глухой. Потому что старый. А ты-то пошто глухой? Молодой ведь ишшо…»

— На сарай, — повторил старик. — Все время возле него толокся, пес-то. И лаял. Будто там покойник…

Вот и разгадка! Козицкий закопал труп Попова в сарае!