Рапсодия Богемской - Елена Дорош Страница 86

После того как все выяснилось, возмущаться она перестала. Какой толк? Зато стала потихоньку хулиганить. Просто так. От скуки. Черту не переходила, но иногда выкидывала коленца: то курить у окна усядется, то голову начнет мыть, что при сотрясении строжайше запрещено.

В общем, развлекала себя, как могла.

Гораздо труднее удавалось пережить отсутствие информации. Неужели Горелов не понимает, что она так зачахнет?

Он, кажется, был ранен. Хромал, когда бежал к ней. Нонна хотела спросить, но не успела — отрубилась. Как он там, бедняга? Придя в себя, она хотела с ним поговорить, но телефон ей не дали. Сказали, во избежание волнений. А она даже не знает, что там с Викой и другими заложниками. Всех ли спасли, обошлось ли без жертв? И спросить не у кого. Все молчат как рыба об лед.

О самом плохом варианте Нонна сталась не думать. Просто заблокировала любые мысли о том, что все могло закончиться плохо. В муках прошли два дня, а потом ей принесли записку от Вики. Саму ее не впустили. Сообщили, что в больнице карантин и посетителей не допускают ни к кому. Вика написала, что благодаря некому Егору Рогову, чекисту и замечательному человеку, ей удалось сбежать еще до появления спасителей. Дозвониться до Нонны она не смогла и, добравшись до Питера, пошла прямиком в управление ФСБ. Рогов сказал, кого позвать. Там все поняли. Сейчас живет у подруги Светы, та кормит ее свежими пышками и собирается вести в магазин за новой одеждой взамен испорченной.

Все это успокаивало, даже вдохновляло, и Нонна наконец перестала дергаться. Но вместо тревоги за Вику в голову полезли мысли о проклятых алмазах: куда же они все-таки подевались?

Снова и снова она перебирала в голове случившееся на крыльце, во время бегства, в проулке и не находила ответа.

Мистика какая-то, да и только!

От мыслей у нее начинала жутко болеть голова, и молодой старательный врач, после того как сестра доложила, что у пациентки поднялась температура, запретил ей думать.

Вот прямо так и сказал:

— Думать вам сейчас вредно, поэтому решительно запрещаю!

В другое время Нонна непременно поинтересовалась бы, удается ли это ему самому, и если да, то она больше не станет удивляться плачевному состоянию нашей медицины.

Голова, однако, просто раскалывалась, поэтому она лишь дала честное слово, что больше не подпустит к своей светлой голове ни одной, даже самой крошечной, мысли.

Доктор погрозил пальцем и важно удалился. Видимо, решил, что дело свое сделал.

И все же сколько ей тут валяться под неусыпным контролем и запретом на мысли? Неужели даже для Горелова нельзя сделать исключение?

Она свихнется. Просто свихнется — и все.

Тоскливые мысли прервал стук.

В щелку двери проснулось щекастое лицо и разочарованно вытянулось.

— Простите, думал, что палата мужская.

— Понимаю, — посочувствовала Нонна и от скуки решила полюбопытствовать:

— А что хотели?

— Да пульку расписать.

Лицо втянулось обратно в коридор.

— «Ленинградку»? — вдогонку крикнула Нонна.

Лицо всунулось обратно. В глазах мелькнула искра надежды.

— «Питер».

— Динамичный вариант. Люблю драйв.

Щель расширилась, и вслед за лицом появилась круглая голова на крепеньком теле с внушительным пузцом.

— Позвольте представиться — Иванцов. Илья Денисович. Генерал от инфантерии.