Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Михалкова Страница 86

Но тут явились братья с завтраком.

— Вы чего тут, вольной борьбой занимаетесь, что ли? – не выдержал Кабан.

Он был опасно близок к истине. Илюшин вытолкнул Рудного вперед:

— Дядь Дим, просто у нас это, как его… Взрослеем! Смотрите: у Генки уже усы пробиваются! Нам бы мыться почаще…

Кабан уставился на Гену. И чем дольше он смотрел, тем сильнее охватывало Саню нехорошее сосущее чувство. Ничего страшного не происходило: Чума кряхтел с коробкой, Илюшин ухмылялся, да и Кабан выглядел спокойным, только слегка рассеянным, словно они наблюдали зарождение у него какой-то мысли… Симонцев вдруг очень испугался. Оттеснив Макара, он зашел в туалет, намочил тряпицу, вернулся и с силой провел Рудному над верхней губой.

— Э, зачем? – отшатнулся Генка.

— Мы пошутили, дядь Дим, – сказал Саня. – Смотрите: стерлось, видите? Мы эти усы карандашом нарисовали. Ничего у него не растет.

— А воняете почему?

— Может, вытяжка стала хуже работать…

— Проверю. – Он подался к Генке и убедился, что усы исчезли. – Шутники, смотри-ка!

Когда братья ушли, Илюшин и Гена с двух сторон набросились на Симонцева:

— Ты чего? Спалил нас! Ну вот на фига?

— Им взрослые не нужны, – севшим голосом сказал Саня. – Они только детей… Короче, Чума со старшими играть не будет.

Илюшин помолчал и кивнул. Даже до Рудного дошло.

— Хорошо, что стерлось…

Все трое распростерли руки над коробкой:

— Будь, моя закуска, свята, крылата…

* * *

В субботу Кабан объявил внеурочную помывку. Даже расщедрился на второе полотенце. Саня весь день ожидал подвоха. В последнее время он постоянно был на взводе, потому что научился отключать Чуму. Погружать в сон.

Это было так невообразимо, что он никак не мог до конца поверить.

Чума вырубался от молока с медом.

Второй раз Симонцев повторил этот коктейль через несколько дней.

— Сла-аденького хотца, – мечтательно сказал Чума. – Да-а-ай медку!

— Стасик, где ж я его возьму?

— Где и в прошлый раз, – с хитрым видом сказал Чума.

Но Саня был ученый. Он покачал головой:

— Мне дядя Дима не давал разрешения.

— Плохой мальчик, – неприязненно сказал Чума. – Свари молока!

— Свари сам!

Он едва успел уклониться от оплеухи.

— У меня не получа-а-ется! – заныл Чума.

— Ну я тебя научу!

— Нет! Хочу твое!

Симонцев молча вытирал посуду.

— А вот загадочка. – Чума обошел его кругом и встал с другой стороны, облокотившись на раковину. Глаза у него были выкачены, как у пекинеса. – Не зверь, не птица, а нос – как спица!

Симонцев насторожился. Время для загадочек было неподходящее. Чума всегда заставлял их отгадывать втроем – кроме того единственного случая, когда они поспорили и дело кончилось бух-крылечком. Он бросил взгляд на Чуму и принялся особенно тщательно полировать крышку от кастрюли.

— Не зверь, не птица, а нос – как спица! – повторил Чума. – Не зна-аешь? Никто не зна-а-ет! Дима запрети-ил говорить! Он ему спицу в нос воткнул! Прямо в ноздрю! А он хрюкнул и повалился! Как свинюшка! Хрюшка-свинюшка-повалюшка! И ногами – дрыг, дрыг! Танцуй! Танцуй! – Чума захлопал в ладоши и захохотал. – Немножко еще дрыг – и все. Лежит! А я Диме говорю: давай ему вторую спицу воткнем? Чего он перестал? А Дима веселый, смеется! Люблю, когда Дима веселый!

Саня сглотнул, на деревянных ногах подошел к холодильнику и открыл дверцу. Он готов был делать что угодно, лишь бы Чума замолчал.