Мое убийство - Кэти Уильямс (США) Страница 87

Но я не могла раскрыть, что именно Ферн отсюда вынесла. Я и сама не понимала, как она узнала, где спрятан этот предмет. После того как все ушли, я открыла шкаф. На дне было пусто. Моя зеленая холщовая сумка исчезла.

Я застыла перед шкафом с ребенком на руках. Сумки нет. Ферн была здесь. Стояла на этом самом месте. Я посмотрела на Нову, она посмотрела на меня. И потянулась ручкой к моему плечу, куда когда-то ниспадали длинные волосы.

– Нова, – сказала я и легонько подкинула ее на руках. – Нова, Нова.

И тут маленький человечек у меня на руках тонко отозвался. Моя грудная клетка раскрылась от удивления и восторга, расцвела от любви, и я испугалась, что она вот-вот действительно разойдется по швам и больше ее клеткой не назовешь.

Я повторила имя Новы, и она опять отреагировала.

Я чуть не позвала Сайласа, но все же передумала. Мне хотелось приберечь этот момент для себя, для этого вечера, для этой минуты. Завтра я расскажу ему, что малышка научилась откликаться на свое имя.

Дар оставаться

Мне всегда хорошо удавалось оставаться на месте. У меня к этому настоящий дар.

Я досматриваю титры фильмов до самого конца,< включая списки всяких художников по гриму и рабочих-постановщиков. Будь я на их месте, мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь увидел мое имя.

Я всегда ухожу из гостей последней. Более того, друзья и приятели знают, что я всегда помогу с посудой, вытру помытые тарелки, спрошу, куда ставить бокалы. Я вожусь с хозяйской собакой, чешу ей уши, пока она не устанет от меня и не уйдет на подстилку.

Я всегда была такой. В детстве предпочитала сидеть дома. Не могла оставаться на ночевки у подруг. Плакала навзрыд, пока кто-нибудь из отцов не приходил за мной – сонный, старающийся не злиться, в пальто, накинутом поверх пижамы.

Ребенок, который плачет, не желая ночевать в гостях, – не такая уж редкость. Но я плакала не оттого, что в доме подружки пахнет иначе или мне не спится в чужой кровати. Я плакала, поскольку верила, что родители меня забудут, что после ночи разлуки их любовь угаснет, истончится. Представляла, как вернусь домой на следующий день, а они удивленно переглянутся и спросят друг друга: «Кто это к нам пришел?»

17

– Иногда я просто сижу здесь и смотрю на других, – сказала мне Язмин, – когда у меня нет настроения, ну, знаешь, на активные действия.

Под «здесь» подразумевалось крыльцо многоквартирного здания где-то во вселенной «Раннего вечера». Крыльцо, нет, скорее спуск в цоколь – узкий проход – был втиснут между двумя жилыми отсеками и казался еще уже из-за двух каменных колонн по бокам. Я бы сочла такое место безвыходной ловушкой, но Яз сказала, что использует его как укрытие. Она села на пол позади одной из колонн и скрестила ноги. Я села напротив нее возле другой колонны.

Здесь Яз не была самой собой. Она выглядела как Анджела – впрочем, так же выглядела и я. Нас было не отличить друг от друга: глубокие декольте, хвосты на затылках. Возможно, этот аватар был призван пробуждать ощущение собственной крутизны, но на меня он подобного эффекта не оказывал. Я чувствовала себя незначительной, как тонкий слой краски на стене здания, как чья-то не оформившаяся до конца идея героини боевика, как карандашный набросок, который легко стереть.

– Неплохо они тут все детализировали, – отметила я и провела пальцем по плитке с узором в виде листьев клевера, покрывающей ступени, на которых мы сидели.