Метод исключения - Дональд Уэстлейк Страница 88

После ланча я возвращаюсь по Ривер-роуд. Флажок на почтовом ящике опущен, значит, почту доставили. Дверь гаража все еще открыта, внутри по-прежнему пусто. Женщина и газонокосилка исчезли. Кажется, газонокосилки нет в гараже, так что, вероятно, она в сарае за домом.

Я еду в город, миную его и через несколько миль к югу останавливаюсь на смотровой площадке с видом на реку. Сижу и пытаюсь придумать, как добраться до Г. К. Э. Как найти его, а затем убить, не используя оружие.

Но сначала найти. Опознать, чтобы устроить слежку, а затем не упустить шанс.

Как долго он будет отсутствовать? Он где-то работает, чтобы убить время? У него есть настоящая работа, работа на бумажной фабрике, которая вычеркивает его из списка? Может мне так повезти дважды?

Но какая настоящая работа заставила бы его покинуть дом между 11:30 и 12:00?

Когда часы в «Вояджере» показывают полвторого, я уезжаю со смотровой площадки, на которую едва взглянул. Возвращаюсь через Сэйбл-Джетти и следую вверх по Ривер-роуд; в доме Г. К. Э. ничего не изменилось. Гараж открыт и пуст. Его нет дома.

Сегодня я больше ничего не могу сделать. Я чувствую тревогу, смешанную с нетерпением. План так близок к завершению, но я знаю, что больше ничего нельзя предпринять. Не сегодня. Я не хочу быть небрежным или слишком спешить. Я не хочу устраивать очередной бардак, как пару раз уже было, и, уж конечно, не хочу, чтобы на этой стадии меня сцапали копы.

Достигнув трассы № 9, я поворачиваю на север, проезжаю мимо большого торгового центра, направляюсь дальше к мосту и еду домой.

32

Я снова пересекаю мост – высоко над рекой Гудзон, под ярким солнцем. Передо мной простираются города и леса, фабрики и бывшие особняки вдоль берегов, а впереди – шумный, но замызганный Кингстон. Утро среды, мой второй визит ко второму Г. К. Э.

Вчера на сессии у психолога на какое-то время воцарилась неловкая тишина. Казалось, нам всем нечего было сказать, словно мы уже достигли цели консультаций, но затем Квинлан проговорил, обращаясь ко мне:

— Когда вас уволили с фабрики, это не стало такой уж неожиданностью, не так ли?

— Да, отчасти, – согласился я. – Ходили слухи, трясло всю отрасль. Но я не представлял, что это случится так скоро, и сомневался, что это коснется и меня. Я всегда был хорош в своей сфере, поверьте мне…

— Уверен, что это так, – сказал он с легкой улыбкой и ободряющим кивком.

— Я не знал, что они переведут все производство в Канаду, – продолжил я. – Мы обучали канадцев, и теперь они обходятся конторе дешевле, чем мы.

— Что вы почувствовали, когда это случилось? – спросил он.

— Что я почувствовал?

— Я имею в виду, вы разозлились? Испугались? Ожесточились? Испытали облегчение?

— Все, кроме последнего, пожалуй, – рассмеялся я.

— Почему?

Я посмотрел на него.

— Что – почему?

— Почему вы почувствовали злость, или страх, или ожесточение?

Я не мог поверить, что мы опускаемся до детсадовского уровня.

— Потому что я потерял работу. Совершенно естественно…

— Почему?

Он начинал меня раздражать. Он начинал походить на тех мотиваторов, которых натравили на нас на фабрике в последние месяцы перед увольнением.

— А что я должен был чувствовать, теряя работу?

— От вас не требуется испытывать что-то определенное, – сказал он. – Нет тех эмоций, которые можно было бы назвать естественными в этой ситуации. Вот вы почувствовали злость, страх, горечь и, вероятно, растерянность и до сих пор их испытываете. Так что мне интересно, почему вы восприняли это именно так?