Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 89

Разумеется, именно он ждал Ратманова в кабинете.

— Легок на помине… – процедил тот сквозь зубы.

И даже без слов было понятно: настроение священника за последнее время изменилось.

— Вряд ли я должен извиняться перед человеком… – начал Георгий.

— …Полностью возвратившим тебе зрение, – перебил священник.

— Спасибо большое! – ответил Ратманов, скрестив руки на груди.

Ему тоже было что предъявить собеседнику.

— И что же мы надумали? – Отец Александр снова перешел на «вы», и это вряд ли сулило что-то хорошее. И тоже скрестил руки, отзеркалив позу оппонента.

— Я готов выслушать все, что касается будущего и твоих сумасшедших затей, – теперь на «ты» перешел уже Жора. – В общем… что я должен делать?

— Нет, ты не готов! – перебил собеседник.

— Почему? Из-за того, что отреагировал на операцию чуть более остро, чем вы запланировали?

— В том числе.

— А ничего, что я стал участником опасного и не имеющего примеров в нашем времени эксперимента?

— Ты проявил слабость.

— Слабость?! – вскипел Георгий.

— Конечно. Поэтому я забираю свои слова обратно. Сделка отменяется. Про будущее я не говорил ничего такого, чего не мог бы сказать любой городской сумасшедший. Ты ничего не слышал, ничего не было!

— Сумасшедший, говоришь? А ты ведь похож на него! – в ответ предъявил Гимназист.

— Вот именно! Если кому-нибудь расскажешь обо всем этом, и тебя примут за одного из нас! – сверкнул недоброй улыбкой отец Александр.

— Лихо это у тебя… у вас… получается!

— Годы тренировок, – признался собеседник Ратманова.

— А зрение обратно отнимете? – спросил Георгий, и в его голосе прозвучала ирония.

Священник на какое-то время задумался, после чего ответил:

— Живи теперь с этим!

— А если я снова наведаюсь в лабораторию господина Сато? Да еще и приведу туда кого следует? – Жора не чувствовал себя проигравшим. – Может, я и сумасшедший, но по географии всегда имел пятерку, и память у меня хорошая…

— Не успеешь, – отрезал собеседник. – Там уже никого нет, и никаких следов предыдущей деятельности тоже, – подчеркнул он. – По поводу твоей памяти я бы еще поспорил… Но некогда!

— Как, вы уже уходите? – напоследок спросил с издевкой Георгий.

— Скорее ты, – последовал двусмысленный и одновременно угрожающий ответ.

— В каком смысле?

В этот момент стены разъехались в разные стороны и в дом вошли очередные непрошеные гости. Ратманов увидел перед собой толпу людей в форме японских полицейских, которую мог теперь разглядеть во всех подробностях. Тут же присутствовала и бабушка – божий одуванчик из соседского окна. Она указывала на Георгия пальцем и что-то лепетала на своем языке. К тому времени Ратманов уже немного подтянул свой уровень японского, во всяком случае, понял, что именно она сдала его властям. Пусть не как шпиона, а как русского пленного, отчего-то разгуливавшего на свободе, так уж точно. С другой стороны он увидел сильно расстроенных Таку и Офудзи. Мать и дочь плакали и хотели подойти ближе, хотя бы попрощаться, однако полицейские не позволили им этого сделать. Так закончилась краткая глава о жизни Георгия на воле в Японии…

Глава 11

Свой-чужой

1

Май 1905-го стал одним из самых драматичных месяцев не только для отдельно взятого солдата Георгия Ратманова, но для всей русской армии и флота. После гибели гениального Макарова, командовавшего 1-й Тихоокеанской эскадрой, в столице приняли решение сформировать и отправить на другой конец света новое соединение кораблей. Его возглавил начальник Главного морского штаба вице-адмирал Рожественский, без «д», как в слове «рождество». За семь-восемь месяцев предстояло пройти почти двадцать тысяч морских миль, через Балтику и Северное море, Атлантический, Индийский и Тихий океаны, не имея по пути ни одной собственной военно-морской базы и всякий раз рискуя напороться на вражескую засаду. Еще тогда, осенью 1904 года, многие отнеслись к идее скептически. Но приказ был отдан, и 2-я Тихоокеанская эскадра отправилась на восток.