Роковая ошибка мистера Куина - Бенедикт Браун Страница 89

— Ты права. Все бы просто решили, что убийца начал свой путь отмщения, но испугался полиции после первого нападения.

Мы перекидывались идеями, одна мысль перерастала в другую.

Белла загоралась каждой догадкой, а меня радовал ее восторг.

— Мы бы и не подумали, что все эти письма, все эти загадки и про месть, и про 1917-й – просто попытка Ричарда отвлечь нас от своих долгов.

Я поднял свой бокал с… тем, что мы тогда пили, поднимая тост за эту мысль.

— Надо попросить Лавбрука узнать, что там у Ричарда с финансами, есть ли среди них припрятанные секреты.

— Наверное, но сомневаюсь, что это куда-то нас приведет.

Мне нравилась ее уверенность.

— Да? И почему это?

— Потому что это преступление продумывалось очень давно. Убийца заранее отправил письма своим потенциальным жертвам, а Джеймса убили только спустя два дня после того, как Хитоны получили первое письмо.

— К чему ты ведешь?

— К тому, что убийца, который прибегнул к такому сложному плану, вряд ли мотивирован чем-то столь простым, как долг. Мне кажется, пока убийца уверен, что все ему сойдет с рук.

Я решил помолчать, чтобы все хорошенько обдумать, но мысли сами вернулись к одной из теорий, в которую верить не хотелось, но и отпускать не получалось.

— Поэтому я отчасти и хочу верить, что Себастьян вернулся отомстить. Ни один полицейский бы его не заподозрил. Предложи этот вариант кто-то из Скотленд-Ярда, его бы засмеяли.

— Ну все, ты прав. Это единственный вариант, который все объясняет. Джеймса Хитона убил мертвец.

Мы улыбнулись, наслаждаясь компанией друг друга, и тут в оранжерею зашли два лакея с тарелками, нагруженными… чем-то вкусным, скорее всего.

Глава 26

На следующее утро я проснулся с рассветом. Поместье тонуло в бледных лучах, и мне было так спокойно. Будто кусочки пазла моей жизни начали складываться в картинку. Конечно, именно в такие моменты стоит ждать от жизни худшего. Возможно, прозвучало слишком пессимистично, но когда дело доходит до убийств, излишний оптимизм может стать смертельно опасной ошибкой.

Я вышел из своей спальни в Хёртвуд-хаусе, здороваясь со всеми горничными и лакеями, раздавая «приветы» направо, налево, вперед и назад. На выезде из поместья я потревожил сонного стража, тот нехотя выпрыгнул из своей будки, чтобы выпустить меня за ворота. Деревню окутал саван тумана, все было так красиво. Когда в голове сидят лишь приятные мысли, даже самая неприятная погода кажется наслаждением. Я остановился на вершине холма, чтобы полюбоваться шпилем церкви Святого Марка, разрывающим мягкие слои облаков.

Я позволил машине самой катиться в деревню, а солнце начало прожигать туман. В порыве хорошего настроения я решил заскочить домой, посмотреть, начал ли дядя Стэн снова печь – конечно, начал. Утолив голод, я пошел проверить, провел ли Лавбрук ночь в своей машине – конечно, провел. Видели бы вы, как он разулыбался, когда я постучал в окно его машины, держа в руке тарелку с маффинами.

— Ты святой, – сказал он с полным ртом, но я почти уверен, что все расслышал правильно. – Настоящий святой.

— А ты дурак! Почему не позвонил в поместье и не спросил, найдется ли у них комната? – Мы сели на широкий забор Люсинды и накинулись на сладко-мучное удовольствие.

У Лавбрука были свои причуды, так что вопрос его по-настоящему ошеломил.