Восточная прогулка - Марина Серова Страница 89

«Держись, журналист, — мысленно прошептала я в пустоту. — Держись ради нас обоих».

Послышался слабый звук, охотник переместился. Теперь он был левее и, что критично, кажется, ближе. Тот же аккуратный, пробующий скрип, но чаще. Он двигался. Я приоткрыла глаза, стараясь не моргать, чтобы не упустить малейшее движение, малейшее изменение светотени в полутьме. Свет в помещение проникал только сквозь щели в стенах и дверях, создавая призрачные, серые полосы на полу и нижних ярусах. Все выше было погружено во мрак. И из этого мрака, из дальнего прохода между стеллажами, метнулся короткий, колючий, неестественно яркий луч света. Не фонаря, который светит постоянно, слепя и выдавая носителя с головой. А тактической вспышки — короткое, ослепительное цоканье, которое выхватывало из темноты ровно один кусок пола, один угол стеллажа, один возможный угол для засады и тут же гасло, не давая глазу привыкнуть и засечь источник. Это был профессиональный, умный прием. Не светить постоянно, становясь идеальной мишенью. А «ощупывать» пространство короткими, болезненными уколами, как слепой щупает тростью дорогу, отдергивая ее после каждого касания. Свет был холодным, белым, безжизненным, без теплых оттенков. Скорее всего, от прибора ночного видения с инфракрасным осветителем, невидимым для обычного глаза, но дающим картинку в окуляре. Значит, у него есть прибор ночного видения. Или как минимум мощный тактический фонарь с режимом стробоскопа и фильтром. Это усложняло задачу. Я могла быть слепой на долю секунды в момент вспышки, теряя его из виду. Но и это давало мне ценную информацию. Он не просто брел на ощупь. Он методично проверял проходы, ища засаду, ловушку, неожиданность. Он не верил в простоту этой работы. Его опыт, его паранойя подсказывали ему, что что-то не так. Что цель, которая звонила в панике, слишком удобно вышла на связь. Что место слишком подходящее для засады. Он был настороже. И это делало его еще опаснее, но и предсказуемее в его осторожности.

И тогда он сделал ход, который я не просто заметила, а мысленно, с холодным уважением, отметила. Где-то в пяти-шести метрах от моей позиции, но в стороне от того прохода, где он только что светил, с глухим, пластиковым, но отчетливым стуком что-то небольшое и тяжелое упало на бетонный пол и, подпрыгнув, покатилось, издавая сухой перекатывающийся звук. Приманка. Пустой патронный магазин, кусок металлической трубы, камень — что-то подобное. Классика спецназовского тренинга. Бросить шум в сторону, чтобы выманить противника, заставить его инстинктивно обнаружить себя, выстрелить на звук или, что еще хуже, невольно сменить позицию, выдав себя шорохом. Я даже не повернула голову. Мои глаза, уже привыкшие к темноте, оставались прикованными к тому месту, откуда пришел последний луч света, к той щели между стеллажами, которая теперь была черным прямоугольником. Там, в глубине этой черноты, что-то шевельнулось. Скорее, сама тень на мгновение изменила свою плотность, сгустилась, приобрела чуть более четкие, вертикальные очертания. Он стоял там, прижавшись к металлической стойке стеллажа, абсолютно невидимый в своей черной экипировке, и слушал. Вслушивался в тишину, растянутую как струна, ловил малейший отзвук, любой звук, который подтвердил бы, что в помещении есть кто-то еще, кроме него и воображаемой перепуганной добычи. Профессионал проверял профессионала. И пока молчал.