Кто написал твою смерть [litres] - Алекс Павези Страница 9

А она тогда кто?

Учительница?

Фиби со стоном закатила глаза и набрала номер Марсина.

— Но это совсем не похоже на несчастный случай.

От жара, с которым Марсин бросился сплетничать, запотело стекло. Его силуэт вырисовывался в высоких окнах в пол, в окружении абстрактных форм мебели. Он стоял, держа в одной руке трубку телефона, а в другой – сам аппарат, и смотрел на реку шестью этажами ниже. На противоположном берегу виднелся бежевый фасад морского училища в Гринвиче; его экзоскелет из нефункциональных колонн сиял в вечернем свете.

— Больше похоже на убийство, – прибавил он.

— Марсин. У меня только что был такой же разговор с Майей. – Голос Фиби звучал слабо и устало, он будто скукожился до монетки в пятьдесят пенсов и мог поместиться у Марсина в ладони, но все же учительский тон улавливался. – Мне не особо хочется его повторять.

— Так почему бы тебе не повесить трубку, – сказал Марсин, – а я тогда перезвоню Майе и поговорю с ней?

— Марсин… – После секундной уязвленной паузы Фиби сдалась. – Но кто его тогда убил, как ты думаешь?

Гостиную освещали лишь сумерки. Марсин никак не мог заставить себя включать электрический свет еще как минимум час после возвращения с работы, хотя река к этому времени обычно чернела. Ему не хотелось признавать, что вечер окончен, когда он еще даже не начался.

— Анатоль, – сказал Марсин, будто констатируя факт. – Я думал, это очевидно.

Воздух в квартире был горячий и удушливый. Отопление включалось в шесть, так что работало уже несколько часов. Марсин вернулся с работы около девяти. Он был финансовым инженером в инвестиционном банке. Место хорошо оплачивалось, но почти каждый день он работал больше десяти часов и пил почти каждый вечер. Нарядный стакан с виски грелся на массивной деревянной панели рядом.

— У Анатоля алиби, – сказала Фиби. – Он последние два дня был в Лондоне, гостил у Дина с Юли. – Юли была младшей сестрой Фиби. – Я вчера с ними ужинала.

— У убийц всегда есть алиби, Фиби. – Марсин открыл окно – большую раздвижную дверь, ведущую на балкон, – и почувствовал порыв свежего холодного воздуха. – Предполагаю, это могло быть самоубийство. – Он взглянул на асфальт внизу и представил, каково было бы упасть с такой высоты. Тяжелое приземление, смягченное небытием. А потом лишь простые удовольствия отсутствия существования. – Но на несчастный случай это не похоже. Сейчас не шестидесятые. С людьми больше не происходит таких инцидентов. Это раньше электрические одеяла с подогревом сжигали дома. А фритюрницы сносили целые этажи в высотках. Но современное оборудование гораздо безопаснее. И люди знают, как им пользоваться. Даже Гус понял бы, что не надо…

— Марсин, – резко оборвала его Фиби. – У тебя есть какие-то доказательства для подобных предположений?

— Доказательства? Например?

— Вот именно. Это все просто спекуляции. И как насчет презумпции невиновности, пока не доказана вина? Или ты в нее не веришь?

Список того, во что Марсин не верил, был обширен и многообразен и включал в себя: Бога, загробную жизнь, религиозные учения в целом, объективную мораль, природную доброту человечества, прогресс, который, по его мнению, был лишь модным концептом, применимым от силы к последним двум-трем столетиям, да и то если игнорировать большую часть истории, силу позитивного мышления, брак, моногамию, призраков и все сверхъестественное, глупости типа лох-несского чудовища, празднование Рождества, гороскопы, какое-либо влияние небесных тел на повседневную жизнь, целесообразность существования политики и политиков, диктаторство, демократию, коммунизм, капитализм и идеологии в целом, праздники во всех их формах, мудрость толпы, глубокую природу романтической любви, а еще систему суда присяжных.