Тайна старого саквояжа - Евгений Сухов Страница 90

А в бальной зале вовсю музицировал оркестр. Веселие жизни опять проходило мимо…

Когда графинчик был допит, Самсон снова обратил внимание на пузатого господина в альмавиве. Тот, здороваясь с каким-то штаб-офицером, проходившим мимо, неловко привстал, потом снова сел на свое место, и у него из-под маскарадного плаща выпало, вернее — выскользнуло, портмоне и мягко так легло на пол. Пузатый господин этого не заметил и продолжал самозабвенно прикладываться к рюмке. Скоро господа во фраках покинули буфетную. За ними вышли и молодые люди в вицмундирах, продолжавшие уже на ходу сетовать на ангажированную старым полковником Амалию Флоранс, которая могла бы и отказать «несносному старикану».

Архангельский, кажется, крепко захмелел и ничего вокруг себя не замечал. И когда они с ним выходили из буфетной, Козицкий, проходя мимо пузатого господина, наливавшего себе очередную рюмку, подтолкнул пиратской ботфортой его портмоне к выходу. А потом просто наклонился и подобрал его, словно только что выронил.

— Чего это ты в присядки играешь? — пьяно спросил Архангельский.

— Да вот, лопатник свой едва не потерял, — ответил Самсон и сунул портмоне за пазуху.

Сколько в нем было, Козицкий посмотрел только после бала. И невольно присвистнул. В лопатнике пузатого господина лежало ни много ни мало полторы тысячи целковых. С такими деньгами можно было начинать новую жизнь. И Козицкий ее начал…

Много чего было потом. И начатое собственное дело с куплей-продажей недвижимого имущества, которое съело почти все деньги пузатого господина и едва не привело самого Козицкого в долговую тюрьму. И служба в качестве управляющего имением у статского советника Неелова. И шашни с его дочерью, красивой, но глупой, которая, кажется, влюбилась в Козицкого по уши. И приписки в экономическом журнале, которые Неелов узрел и затеял потом с Самсоном нелицеприятный разговор. И отступные Неелова за дочь, которые Козицкий без колебаний принял с легкой усмешечкой, поскольку совсем не исключал такой исход дела и предложением Неелова был нисколько не удивлен.

Но все это были только цветочки. Ягодки, как оказалось впоследствии, ждали Самсона Николаевича Козицкого впереди. А ведь начало всему положила, будь она неладна, та трешница в гимназической гардеробной, заставившая его сделать шаг в избранном им направлении. Или в направлении, избравшем его?

Ведь не возьми он тогда ее, может, было бы все иначе?

* * *

— Ну и что теперь делать будем? — спросил Уфимцев. — Вы как хотите, но я уверен, что Козицкий и есть убийца Попова.

— Я тоже в этом уверен, — в тон уездному исправнику ответил Воловцов. — Но этой нашей уверенности для суда будет крайне недостаточно. Даже если и дойдет до судебного разбирательства, то он, несомненно, будет оправдан за отсутствием доказательств…

— Может, надлежит этого Козицкого арестовать? — посмотрел на судебного следователя Уфимцев. — И тогда у селян языки и развяжутся? Ведь боятся же они этого Козицкого как огня.

— А я знаю, почему они его боятся, — вдруг произнес Иван Федорович. — Не потому, что он злой и людей не любит. Мало ли таких злых на свете белом проживает, а потому, что все думают так: коли раз убил, то второй раз уже запросто сможет…

— Это все так, — неохотно согласился уездный исправник, — но вопрос-то остается неразрешенным: что будем делать с Козицким?