Парень не промах - Юрий Гаврюченков Страница 90

Декабрьское солнце уверенно катилось к ленинградскому небосклону. День ещё не начал умирать, а естественное освещение торопилось окуклиться, будто находилось в тесной взаимосвязи с преступниками.

— Осмотрим тела? – спросил медицинский эксперт.

«Как же они по морозу… без обуви?» – не мог поверить Вася, когда увидел трупы. Женский лежал навзничь, мужской – ничком и показывал из-под размотанных портянок страшные мраморные ступни. Между глаз женщины чернела рана, и лицо было залито кровью.

— Сначала сфотографируем, потом будем переворачивать, – распорядился Колодей.

— Не помешало бы, – фотограф, прищурившись, покосился на небо с выражением крайнего недоверия, будто светило часто его обманывало. – Лучше начать с телами, пока свет не ушёл.

Он установил штатив с прикрученной к нему камерой возле трупов, выбрав ракурс, чтобы их лучше освещало солнце. Навёл, сфотографировал, сменил кассету 6х9, приблизился, выставил дальность на гармошке объектива, нажал спусковую кнопку тросика. Отработал, ушёл.

В присутствии следователя Вася и участковый перевернули труп мужчины.

— Я же говорил, Перовы, – оживился Устинов.

На облепленном снегом лице Вася не разбирал ничего, кроме синей кожи возле ушей и носа. Когда медэксперт счистил снег, чёрно-красное отверстие во лбу, окружённое кольцом вздутой ткани, вызвало у Панова тошноту, знакомую по сентябрьскому посещению морга. Не сам вид мертвеца, а воспоминание о том, что обнаружили при вскрытии в головном мозге.

«Это он – лесной убийца, – Вася только что подержал в руках результат своей халатности и не мог думать иначе. – Я должен был найти мастера, который снаряжал патроны, и не нашёл. Так бы мы его взяли. А теперь он на свободе и продолжает убивать. Я виноват!».

У начальника Первой бригады были иные думки. Он отвёл в сторону мужичка, достал папиросы. Кардиология кардиологией, а закурить срочно требовалось им обоим.

— Вы их сразу опознали, Тимофей Гордеевич?

— Чего не опознать, всю жизнь вместе. – Устинову явно не было жаль соседей; если он и рвался от этого страшного места, то лишь для того, чтобы рассказать односельчанам, что он повидал и узнал первым. – Я своих бы и впотьмах узнал.

— Когда, вы считаете, они тут оказались?

— Должно быть, в город ездили. На рынок. Повадились тут ездить. Они на утренний поезд с мешком шли, а сейчас они без мешка… и без валенок.

— А в мешке что? Чем торговали? Что покупали, как вы считаете?

— Разное, – уклончиво отвечал Устинов. – Я с ними на рынке не стоял. Колбасу, может, сало или одежду какую.

— Подозреваете кого-нибудь? – в лоб спросил Колодей.

— Никого, – затряс головой Устинов. – Лёшка с Алькой ровно жили. Без деток, без родителей, все померли. Жили для себя, всё в дом. Злобные были, жадные – от бедности. А так, чтобы разругаться с кем до смертоубийства – нет. Просто сволочи.

Участковый тоже ничем не порадовал.

— Знал обоих, Алексея Перова особенно. Колхозник, сирота из красной бедноты. При нэпе Перовы вышли из колхоза, пробовали вести единоличное хозяйство, но потом вернулись. Покаялись. Андрей Перов возчиком работал. Сейчас в лесничестве лес валят, он вывозил, часто его тут видел. В колхозе числится на хорошем счету. Беспартийный. Оба… были.

— Алевтину Перову как можете охарактеризовать?