Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 91

Старик Петухов и дочь как-то безотчетно предались полному покою. Когда они сходились, то любили сидеть молча, рядом, изредка прерывая свое созерцательное состояние короткими фразами.

— Ганя, можешь ли ты его полюбить?

— Нет, папенька…

— Как же будет?

— Не знаю…

И долгая пауза…

— Надо развод устраивать…

— Надо, папенька.

— А как его устроить?

— Не знаю, папенька…

Однажды, спустя неделю или две по водворении Гани в родительском доме, старику доложили, что пришел бывший его управляющий Степанов. Тимофей Тимофеевич обрадовался и побежал к нему навстречу.

— Николай Гаврилович, голубчик, ты ли это, – бросился он к нему на шею и заплакал.

Прослезился и Степанов. Ганя, свидетельница этой встречи, стояла радостная, торжествующая как никогда! Степанов поцеловал ей руку и шепнул, что ему нужно с ней о многом, многом переговорить. Больше часа продолжались дружеские излияния. О заглазной отставке «верного слуги», разумеется, не было и помину. Петухов не мог на него наглядеться и сказал, что он не согласен опять расставаться с ним.

— Переезжай опять к нам, пока я не умру! А умру, завод откажу дочке и ты будешь полным управителем.

— А зять ваш, Иван Степанович? – спросил Степанов.

Петухов нахмурился, сдвинул брови.

— Зять не оправдал моего доверия, мы не свели еще с ним счетов. Слышишь, Николай Гаврилович, – прибавил старик, – вези вещи и переселяйся сюда! Я давно хотел послать за тобой, а пришел сам – спасибо! Значит, любишь меня и Ганю. Коли не любил, не пришел бы, правда?

— Правда, Тимофей Тимофеевич, только куда же я перееду к вам? Мою квартиру занимает Иван Степанович.

— Найдем тебе место, у нас в доме можешь занять пока две комнаты.

— Пока?

— Ну да, пока я зятя выселю. С ним надо кончать.

Степанов не стал больше расспрашивать и вопросительно посмотрел на Ганю. Та сидела, опустив глаза. Николай Гаврилович сгорал нетерпением скорее рассказать все о Куликове, о начальнике сыскной полиции, начавшемся дознании, но хотел переговорить сначала с Ганей. Между тем Тимофей Тимофеевич потащил его на завод и стал все показывать. Завод пришел в полный упадок, и они оба видели это ясно. Хорошие мастера все разошлись, бо’льшая половина станков не работала, некоторые подмастерья выделывали почти не отделанную кожу и портили только товар.

— Где ты был? – спросил старик нового главного мастера, явившегося откуда-то, когда они пришли в мастерские.

Тот замялся.

— Хорош мастер, нечего сказать, посмотри, какую кожу выпустили в дело.

Мастер засуетился, остановил станок и вырвал у рабочего кожу.

— А где Иван Степанович? – продолжал старик.

— Их нет.

— Куда он ушел?

— Не могу знать, их второй день уже нет.

— Как, он и дома не ночевал?

— Не ночевали-с.

Тимофей Тимофеевич переглянулся со Степановым, и оба пошли дальше.

— Вот вам старый управляющий, – обратился Тимофей Тимофеевич к главному мастеру, указывая на Степанова, – теперь он опять будет заведовать всем, а зятя, когда он вернется, попросите ко мне.

— Слушаю-с.

После подробного осмотра завода они вернулись в дом, и Степанов зашел в комнату Гани. Бедная жертва бросилась к нему на шею так же, как и ее отец. И она видела в Степанове если не избавителя, то, во всяком случае, верного, преданного друга. Они уселись на диванчике. Николай Гаврилович взял ее руки и, глядя в потухшие глаза, начал: