Отстойник душ - Денис Нижегородцев Страница 92

— Нет, без власти ни одно общество существовать не смогло бы!

— В таком случае вы выступаете за насильственное свержение только нашего строя?

— Нет, что вы! Я не поддерживаю насилие! И очень ценю вашего президента Джо. Вудро Вильсона!

Инспектор что-то себе пометил и задал следующий вопрос:

— У вас есть связи с террористическими организациями?

Тут попаданца немного переклинило. Если считать всех ландаунутых, которые в 1913 году пошли против своих кураторов из 2023-го. Но он выбросил из головы подобные мысли и ответил в прежнем стиле:

— Нет, я даже не представляю, о ком вы говорите!

— Вы когда-нибудь бывали в тюрьме?

— Бывал. — «эх, и зачем я это сказал?!» — Однажды носил передачу одному знакомому. В России принято помогать людям, попавшим в трудную жизненную ситуацию, знаете ли.

— Вы больны?

— Хм-м. У меня аллергия на морепродукты. Но в остальном я здоров как бык!

— Вы верите в Бога?

— Конечно! Все мы под ним ходим!

«Господи боже, сделай же так, чтобы этот янки поскорее от меня отстал!» — подумал Георгий и был услышан.

В конце концов инспектор, по-видимому, просто устав задавать вопросы, вытер пот со лба и протянул Жоржу какую-то бумагу. Это было обязательство «веровать в Бога, не быть бандитом на территории Соединенных Штатов Америки, а также не убивать представителей правительства и дипломатов дружественных стран», написанное на плохом дореволюционном русском языке и являясь, по всей видимости, точной калькой с английского.

«Словно через гугл-переводчик прогнали», — подумал Ратманов. Но обязательство подписал и спустя еще какое-то время услышал:

— Хорошо, вы можете идти, господин Берман. Но помните, что здесь, в Америке, мы будем пристально за вами наблюдать и не потерпим никаких нарушений!

— О’кей!

После чего Георгия «спустили» вниз по лестнице разделения — по одной ее стороне шли те, кому разрешили въезд, по другой — получившие бан, а также так называемые временно задержанные. Последние составляли едва ли не пятую часть от всех пассажиров. К ним относились больные, подозрительные, слишком громкие, последователи левых идей, бедняки, те, кто приплыл в Америку зайцами, и так далее и тому подобное. И если тех, кто получил запрет на въезд в страну, отправляли ближайшим пароходом на родину, задержанные могли провести на Эллис-Айленде до нескольких месяцев, пока их не распределяли по двум оставшимся группам.

Ратманову повезло. Он провел на острове всего одну ночь. И, несмотря на жесткую койку, антисанитарию и порой враждебное окружение, состоящее из горячих сицилийцев, хитрых евреев и ирландской бедноты, на следующий день встретился у так называемого столба поцелуев с Двуреченским. Викентий Саввич даже обнял его в знак приветствия на американской земле.

— Ратманов! Ты меня напугал, — признался тот немного даже извинительным тоном. — Местные церберы не отбили печенку?

— А ты где скучал все это время? — ответил Георгий вопросом на вопрос.

— Да, перекантовался как-то, — отмахнулся тот. — Не так я представлял себе нашу встречу, твою так уж точно! Но давай уже ноги в руки, нам еще надо в банк…

— А где наши вещи?

— Вещи в лучшем виде! Считай, путешествуют в первом классе! — ответил Двуреченский. — Для этого пришлось, конечно, расстаться с еще некоторой частью бугровского наследства, но, думаю, оно того стоило. А каких трудов мне стоило упаковать твой «веблей»…