Башня Авалона - Майк Омер,К. Н. Кроуфорд Страница 94

— Что ты скрываешь? – Рафаэль подается вперед, в его глазах светится любопытство.

— Что случилось с твоей семьей? – спрашиваю я, уклоняясь от ответа.

Он едва заметно морщится:

— Меня вырастила мать. Отца никогда не видел. Оберон считал мою человеческую мать врагом короны, хотя у нее почти ничего не было. Не понимаю, что он имел против нее. За исключением того, что она человек. А во всех своих неудачах Оберон винил людей. – Рафаэль прислоняется спиной к перилам и смотрит на озеро.

Почувствовав, что ему нужно выпить, я протягиваю фляжку. Он делает глоток:

— Мы не догадывались, как далеко он способен зайти. Это было до вторжения во Францию, когда наш мир еще был засекречен. И мы даже не представляли… Мама считала, что, если она будет молчать, Оберон оставит нас в покое. Так что мы держались особняком. Но однажды солдаты Оберона ворвались в наш дом. Ни суда, ни присяжных, ни шанса оправдаться. На рассвете маму убили в саду.

Рафаэль стискивает челюсти, но продолжает, словно меня здесь нет:

— Мы спали, когда кто-то постучал в дверь. – Он делает еще глоток. – Они хотели убить всех в доме. Сестра крикнула, чтобы я бежал в лес, а мама тоже придет туда. За нами погнались. Я побежал. Я думал, сестра побежит следом… – Между его бровями пролегает складка. – В лесу ее не было, и я вернулся, чтобы найти ее, но не смог.

Сердце сжимается от боли:

— Сколько тебе было?

— Девять. А сестре шестнадцать.

Я тяжело вздыхаю:

— И ты так и не нашел ее?

Он протягивает мне медовуху:

— Я продолжал искать ее в лесу, ел ягоды, пил из ручья. Она так и не появилась. Я был едва живой, когда меня нашла семья полуфейри и забрала с собой во Францию. Действительно, невероятная удача. Я был убит горем, но они взяли меня в замок, и я начал работать, собирать виноград… – Он бросает на меня взгляд. – Остальное ты знаешь. Теперь это мой дом, и я буду защищать его даже ценой своей жизни.

Рафаэль открывается с другой, более мягкой стороны, которой я никогда не видела. Вряд ли он раскрывается по-настоящему перед многими. От этой мысли в груди разливается тепло.

— Теперь твоя очередь, – тихо говорит он.

Я делаю еще глоток медовухи и облизываю губы:

— Мама вряд ли справится без меня.

— Почему?

— Потому что ей нужен присмотр.

— Она убедила тебя в этом.

У меня комок в горле:

— К сожалению, это тоже правда.

— У каждого своя жизнь. Полуфейри живут долго, но даже мы когда-нибудь умрем. Тебе придется умереть, когда придет время, и некому взять на себя твою ношу. Значит, нужно жить и для себя тоже.

— Так вот ради кого ты живешь? Только для себя?

Ветер треплет его волосы.

— Нет.

— Ага, то есть ты не следуешь собственному совету.

— У нас разные ситуации.

Я смотрю на озеро Авалон. Ночью в конце лета воздух влажный, и кажется, что над озером поднимается пар. Вокруг витают земляные и дубовые ароматы.

Предполагалось, что медовуха ослабит мои комплексы, но вместо этого мне становится грустно. Возможно, это давние костлявые когти вины впились в сердце. Всплывают воспоминания. После моего ужасного дня рождения, когда Уолтер выгнал нас из особняка, мама неделями валялась на полу, не ела и не принимала ванну. Помню, как обтирала ее мокрыми тряпками.

Меня охватывает печаль. Иногда она говорила, что я – единственное, что она сделала правильно, единственное, чем может гордиться.