Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз Страница 95

— Вы вскружили мне голову оными сказками, – пожаловался он. – Я так ничего и не нарисовал – заслушался. Однако не пора ли нам угоститься чаем? Вы наверняка утомлены и желаете сменить позу.

— Ох, это было бы весьма и весьма желательным. Я и вправду устала сидеть бездвижно, но боялась признаться.

— И напрасно. – Он галантно подал ей руку, помогая подняться.

Они прошли в дом, сразу в столовую. У Зизи разыгралась мигрень (не иначе как стала последствием шуляпинского визита), она уединилась у себя, Михайлу Афанасьича забрал с собой бурмистр, они одолевали сообща хозяйственный недуг. Степанида накрыла достойное угощение, к которому Настя не притронулась, разве что попила компоту и закусила печеньем. Листратов все съел один, сотрапезница его тем временем продолжала повествование про тетушку, про огорчения всего семейства потерей и всей этой несообразной нынешним просвещенным временам чертовщиной. К концу застолья пожаловал и Кирилл Потапыч. Он вполне ожидаемо не спустился по лестнице, а запыхавшимся и пыльным ввалился в парадную дверь. Ясно: толковал с пейзанами. Иначе и быть не могло! Ключница накрыла ему тоже.

— Ну что, тьфу-ты ну-ты? Готовы ли похвастать рисованием? – спросил капитан-исправник, принимая чашку с завитками вкусного пара.

— Прошу простить: не готов, – повинился Флоренций. – Анастасия Кирилловна доставила огромное удовольствие своим рассказом, так что я забыл, чем обязан чести принимать вас. Каюсь.

— Не печальтесь, сударь мой, у вас будет время все поправить. Если не готово, так мы послезавтра приедем вдругорядь.

Ну вот, чего и следовало ожидать: исправник ловко воспользовался замешкой с портретом. Дочь кивнула батюшке с согласием и удовлетворением. Листратову оставалось только пробормотать:

— Буду несказанно рад, да и Зинаида Евграфовна… А что за неразбериха с опадающими подвесками? Мне Анастасия Кирилловна поведала ее будто преинтереснейшую сказку.

Ох, напрасно он вернулся к этой сомнительной эпопее: Шуляпин принялся докладывать сызнова и с подробностями, достойными полицейского головы. Опять завели хоровод Глафира Полунина, разбитная Любавка, бабка Исаковна, Боженка, Серафима и остальные. Ваятель уже успел их всех выучить вместе с пропажами.

Кирилл Потапыч с дочерью перебивали друг друга, дополняли. С тоской подумалось, что обеденное время скоро пройдет, к ужину подберется. Так сам Флоренций ничего не успеет вызнать про важное, а будет сидеть болванчиком с открытым ртом и слушать чепуховое. Наконец история все же закруглилась, и оба рассказчика воззрились на единственного слушателя.

— Ну, сударь мой, что скажете? – Пока лилось повествование, Кирилл Потапыч успел превратиться в привычного добродушного домового.

— Да, Флоренций Аникеич, что думать изволите? – Настя в который раз вскинула ресницы. Она производила сей маневр с некоторой замедленной нарочитостью, будто вздымала заправленный стрелой лук.

— Я? – растерялся Листратов. – Я покамест просто пребываю в безмерном изумлении вашими… вашими чудесами… Ведьмовство мне допрежь не встречалось, посему не берусь судить.

— Эх, а мы уж с Настенькой надеялись, что вы с вашим замечательно развитым умом да пристальным глазом… Одним словом, поразмышляйте на досуге, ублажите старика. – С этими словами Кирилл Потапыч поднялся, потянул за собой дочь.