Рапсодия Богемской - Елена Дорош Страница 96

— Здравствуйте, Нонна Викентьевна, — отозвалась Вика и зевнула. — Простите, уснула.

— Я говорю: на фига вы это затеяли? Я сама прекрасно справилась бы.

— Вы о чем?

В ее голосе было только искреннее недоумение и больше ничего.

— Нонна Викентьевна? У вас все нормально? Вас выписать хотели. Мне сказали, что завтра. Мы приедем вас забирать. Егор выходной взял специально, так что не торопитесь, хорошо?

— В субботу поедем в Кострому, — помолчав, сказала Нонна. — Ты готова?

— Я звонила нашим, — сразу скисла Вика. — Вы оплатили все расходы на похороны. Я чувствую себя виноватой перед Генриеттой Власовной и перед вами.

— Только обойдемся без причитаний! — резко оборвала Богемская. — Успеешь еще. Иди досыпай.

«Вот чудная! — подумала Нонна и улыбнулась. — То плачет и куксится, словно девочка-ромашка, то в пасть к крокодилу ради спасения человека бросается без раздумий! Непостижимая натура эта Вика Виноградова! Ну ничего. Времени у меня много. Успею постигнуть».

Бросив телефон на диван, она обвела глазами свое идеально убранное жилище.

И вдруг ее как обожгло — Стрешнев! Мать его за ногу! Это что за благотворительный фестиваль? В качестве извинения за женитьбу на другой, что ли?

Она вдруг пришла в такую ярость, что схватила стоявшую на рояле вазу с единственным цветком — дивной красной розой — и чуть не грохнула ее об пол.

Удержалась.

Бесноваться из-за мужика? Еще не хватало!

Чтобы успокоиться, она сделала несколько кругов по комнате и поехала к себе. Там, взобравшись на кровать, зарылась под одеяло и решила, что лучшее для нее сейчас — лечь спать.

Так она и поступила.

Уже в полудреме подумала: «Олег наверняка ждет, что я рассыплюсь в благодарностях. Не стану звонить ни за что».

Это была ее последняя на сегодняшний день мысль.

Она слышала музыку сквозь сон, хотела проснуться, но не могла. Сон властно тянул ее к себе, не позволяя сознанию встрепенуться и принять обычную степень ясности.

Между тем музыка звучала все ближе, и это уже никак не могло сойти за соседские развлечения.

Нонна слегка приоткрыла один глаз и в щелку увидела Вещего Олега. Он просто стоял и смотрел на нее. Без улыбки, кстати, что ее немного утешило, и она разлепила второй глаз.

— Как ты узнал? — спросила она и усмехнулась.

Глупый вопрос. Это же Вещий Олег.

— Твои любимые Венгерские рапсодии Листа, — произнес Стрешнев, помахивая рукой в такт музыке.

— Рапсодия номер один. До-диез минор.

— Называется «Мечты и фантазии».

— Выучил. Молодец, — лениво усмехнулась Нонна.

Ей очень хотелось проверить, достаточно ли она прикрыта одеялом, но это наверняка подсказало бы Стрешневу, что она чувствует себя не в своей тарелке, поэтому никуда смотреть она не стала.

— Чьи же мечты у нас на повестке дня?

Олег наконец уселся на стул и вытянул длинные ноги.

— Твои, конечно. Не мои же!

— Если ты воображаешь, будто я мечтала о том, как кто-то будет рыться в моем дерьме, то ошибаешься.

— В свое оправдание скажу, что меня здесь не было. Так что ничего недозволенного я не видел.

— Ах как мило с твоей стороны! Спешу упасть в твои объятья!

— Ничего другого, моя дорогая, я от тебя и не ожидал.

— Дорогая, но не твоя, — парировала Нонна. — Твоя дома сидит.

— Дура ты, Богемская, — сообщил ей Стрешнев.

Эка удивил. Как будто она не знает, что дура, и притом безнадежная.