Восточная прогулка - Марина Серова Страница 96

Внутри телефона, помимо основной платы, я обнаружила маленькую, тонкую, как лезвие, дополнительную карту памяти. Интересно. Профессионалы часто так делают — основная память для шифрованных сообщений и команд, а на таком вот «лезвии» могут храниться резервные копии, контакты или что-то еще, что нужно сохранить при поломке основного аппарата.

Я сунула ее в отдельный, защищенный кармашек своего рюкзака. Это был ценный трофей для Грома. Пусть разбирается.

Затем я достала изъятый прибор ночного видения. Компактный, легкий, с качественной оптикой. На лобной части — едва заметная гравировка, серийный номер, стертый напильником, но не до конца. Видимо, армейская утилизация, попавшая на черный рынок.

Я проверила батарейный отсек — там лежала аккумуляторная сборка, тоже без опознавательных знаков. Профессионализм такого уровня — это не только умение стрелять. Это порядок. Безупречный, педантичный порядок во всем: в движении, в выборе оружия, в содержании снаряжения. Каждый предмет на своем месте, каждая батарейка заряжена, каждый патрон проверен.

Встречать такого противника волнительно именно из-за этого порядка. Он не оставляет после себя эмоционального следа, хаоса, случайностей. Только холодную, выверенную логику и чистые, отполированные инструменты. Это превращает его из человека в функцию, в идеальный алгоритм убийства.

И тем приятнее было знать, что этот алгоритм дал сбой. И причиной сбоя стала Женька Охотникова.

Я вытащила свой защищенный телефон и отправила Диме короткое сообщение: «Птица приземлилась. Есть „лезвие“. Жду подтверждения по московскому адресу». Это означало: цель ликвидирована, есть дополнительная флешка с данными, жду вестей об аресте Лидии.

Ответ пришел почти мгновенно: «Работаю. Канал чист. Жди». Значит, Гром уже в процессе, он взламывает или расшифровывает данные, полученные при сканировании телефона Воронцовой, и готовит финальный удар. Хорошо.

Я перевела взгляд на Артема. Он сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел в окно, но взгляд его был пустым, направленным в никуда. Он не видел припаркованные рядом машины. Он видел что-то свое.

Вероятно, лицо Лидии в момент их последнего разговора. Или темную фигуру на полу склада. Или свое собственное отражение в зеркале холодильной камеры. Он был здесь, в теплом салоне внедорожника, но его сознание все еще блуждало где-то там, в ледяном аду последних дней.

Это был классический «тысячеярдовый взгляд» — взгляд человека, который увидел смерть слишком близко и понял свою хрупкость. Он перестал быть просто «пишущей головой», журналистом-звездой, который копался в чужих грехах, чувствуя себя неуязвимым за монитором. Теперь он знал цену этим грехам. Цену в пулях, в предательстве, в холодном страхе, сжимающем горло.

Эта цена выжгла в нем что-то важное, какую-то внутреннюю опору, и теперь он был пустым сосудом, который нужно было заново наполнять смыслами. Если, конечно, он сам захочет. Моя работа была защитить его тело. Его душу — это уже его проблемы.

— Мы в аэропорту, — сказала я, нарушая тягостное молчание. — Нужно будет сменить образ. Привести себя в порядок.

Он медленно повернул ко мне голову, словно с большим трудом.

— Зачем? — спросил он.

— Чтобы нас не запомнили. Чтобы служба безопасности аэропорта не прицепилась. Ты сейчас выглядишь, как человек без определенного места жительства, которого только что вытащили из канавы. Я — как его не менее потрепанная подруга. Нам нужен другой вид.