Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 98

Но уже в море капитан Шишмарев получил телеграмму с материка. В порту прибытия, на фоне общей революционной ситуации в империи, началось восстание. Швартоваться во Владивостоке было никак нельзя. И «Воронежу» предписали вернуться в Японию. Удивленный Георгий тоже заметил, как после прохода Цусимы судно неожиданно сделало разворот на сто восемьдесят градусов. А уж о реакции матросов и говорить нечего. Они-то разбирались в этих делах куда лучше сухопутных. Все разом загалдели об измене и диверсии на борту. Возвращаться в плен, – а иначе зачем было поворачивать обратно в Японию? – никто не желал. Волнения начались уже и на самом пароходе.

В порыве праведного гнева толпа бывших пленных под предводительством людей в тельняшках и бескозырках едва не выкинула офицеров «Воронежа» за борт. Те оказались в плотном окружении и явном меньшинстве. Спасло экипаж только своевременное вмешательство извне. Получив сигнал о беспорядках на судне, пароход взяла в оцепление японская военная эскадра, пригрозив открыть огонь из всех имеющихся орудий. Это несколько остудило пыл восставших. Японские жандармы в союзе с русскими офицерами кое-как навели порядок. Но для окончательных разбирательств стали ждать высокую комиссию с берега.

Впрочем, у генерала Данилова хватало и других проблем. Потому решить судьбу волнений на отдельно взятом пароходе он поручил его же представителям. И вот, неожиданно для самого себя, Георгий оказался выбранным от своей роты. То ли настолько хорошо возился с бумажками в лагере, то ли сослуживцы не забыли, как начистил рожу одному нахальному матросу. Впрочем, и Михалок был тут как тут. Тоже оказался в числе выбранных представителей, одновременно выступая в роли и одного из главных закоперщиков мятежа…

В тесной кают-компании двое мужчин с трудом разошлись друг с другом. И все равно их разделяли всего несколько стульев. Оба сдерживались, чтобы не распускать руки при всех, потому что никто не хотел себя дискредитировать. И так продолжалось несколько часов. А Михалок оказался не только наглым, но и хитрым малым. Когда начальство потребовало гарантии, что беспорядков больше не будет, матрос предложил гарантировать немедленную отправку пленных на родину, что автоматически исключало и необходимость в новых бунтах.

— Я ж не за себя говорю! – хитро добавлял давний приятель Ратманова. – Но ребятушки, по два года не видевшие своих жен и дочерей, своих сел и деревень… Вы попробуйте объяснить им, отчего в нашем Владивостоке не хотят принимать домой настоящих героев!

Пару раз за четыре или пять часов переговоров Георгий порывался взять слово и раскрыть всем присутствующим истинную сущность Михалка. Но на руках Ратманова были слабые карты, реальных доказательств противоправной деятельности матроса у него не было.

В итоге посудили-порядили. Данилов согласился отправить пароход в Россию на свой страх и риск. Матросы и солдаты в ответ пообещали вести себя смирно. А зачинщиков предыдущего бунта выдали под честное слово генерала не предавать их суду. Михалок при этом назывался представителем общественности, а не мятежником.

— Я ж не за себя! Я за товарищей радею! – не раз за вечер повторил он.

Но все же сошел на берег вместе с еще несколькими буйными. За компанию, так сказать. А Георгий поплыл дальше, во Владивосток.