Замуж за шейха. Ломая запреты - Анна Россиус Страница 32

Оценив ситуацию, ищу в этом пышущем аду Глафиру. Их домик стоит в отдалении, огонь его не тронул. Но возле него народу едва ли не больше, чем у горящего отеля. В основном люди в форме.

Полиция начинает оцеплять периметр, и нас не допускают ближе.

— Реши… – говорю помощнику. – Быстро. И узнай, что произошло.

Виссам и еще несколько человек из моей свиты направляются туда. Я сбрасываю пиджак и закатываю рукава рубашки. Жарко, как в аду. Мне бы её увидеть. Живую и здоровую. Остальное – потом.

В ожидании наблюдаю, как к скорым подкатывают носилки. Одни, вторые, третьи… Судя по очертаниям тел на них – это рослые мужчины. Да что же здесь за бойня была? Мои люди возвращаются с плохими новостями.

— Перестрелка. Несколько раненых. Один из охранников Глафиры в сознании.

Нас пропускают в дом, кишащий людьми. Первое, что вижу – полный отчаяния взгляд Глашиной бабушки. С ней разговаривает полицейский.

— Прасковья Николаевна, где ваша внучка?

Она показывает в сторону гостиной, не переставая плакать. Ускоряю шаг и протискиваюсь меж суетящихся людей. Вижу, наконец, Глафиру на диване и впервые за долгое время делаю глубокий вдох.

— Жива?

— Да, но не можем в сознание вернуть, – отвечает седой коренастый дядечка в бирюзовом костюме. – Препарат сильный. Вы кто?

Опускаюсь на колени и беру холодную бледную ладошку. Девушка никак не реагирует ни на яркий свет, ни на голоса, ни на мои прикосновения.

— Я муж. Что за препарат?

— Точно не знаем. Взяли образцы, они уже на пути в лабораторию.

— Её отравили?

Доктор качает головой, потом сдвигает пижаму у Глаши на груди и показывает синяк с яркой точкой посередине.

— Дротиком выстрелили. А пожилую даму усыпили по старинке, хлороформом. Она уже очухалась.

Смотрю на свою девочку в короткой плюшевой пижамке, такую трогательную и беззащитную. Как это чудесное создание можно обидеть? Как?! Сука, я весь этот их элитный клоповник раскатаю! Цивилизованное, бл%ть, общество!

— Насколько опасно её состояние? – потираю, грею в руках холодную ладошку.

— Сложно сказать, пока не знаем, что там было за вещество. Её обследовать нужно.

— Травмы ещё какие-то есть?

— При поверхностном осмотре не выявили, только это.

Сзади неслышно подходит бабушка, понимаю только по всхлипыванию.

— Джасим… – она так отчаянно плачет, что у меня сердце рвётся на куски. – Там твой мальчик. Он пострадал, но живой, слава господу!

Целую Глафиру во влажный лоб, в бледную щёку.

— Я присоединюсь к вам в больнице чуть позже.

Врач с бабкой кивают, и я иду на поиски «своего мальчика». Это оказывается Эрик, один из тех, кто дежурил здесь сегодня. Он сидит на полу с обнаженной грудью, на которой живого места нет. Вокруг столпились несколько мужчин в полицейской форме.

— Я всё понимаю, – говорит он, еле ворочая языком. – Я всё подробно расскажу. Но сперва мне нужно поговорить с шефом. И с моим адвокатом. Господин Джасим!

Подхожу и присаживаюсь на корточки рядом с ним.

— Ты как?

У него вся грудина в таких же синяках и дырках, как у Глаши. В него, вероятно, выпустили целую обойму этих дротиков. Но парень здоровый, раза в три больше худенькой девчонки. Выдержал.

— Хреново, но лучше становится.

— Узнаёшь, что за отрава? – задаю важнейший вопрос.

— Есть предположение, – отвечает мне. – Давайте я запишу название.