Убей любимых - Л. Э. Харпер Страница 10

Однако моя кисть остается непроницаемой. Сосредоточенно нахмурившись, я настойчиво тыкаю снова, но добиваюсь только того, что чувствую боль.

— Кайла? – Голос Ашера отвлекает меня, и я вздрагиваю. Краем глаза замечаю, что мои персонажи беспокойно переглядываются.

Я напрягаюсь и щиплю себя, как стереотипная мультяшка. Впившись ногтями в кожу, стискиваю их так сильно, что на левом запястье проступает алая капелька крови. Внутри меня плещутся волны адреналина, поднятые болью, но я по-прежнему сплю.

Или бодрствую.

По спине у меня бегут мурашки. Сон это или галлюцинации от плохой текилы, у любых действий будут последствия.

— Я не шучу, – шепчу я подрагивающим голосом. – У меня нет магии.

— Тебя не затруднит объясниться? – спрашивает Ашер.

— Прозвучит безумно.

— Весь этот день безумен, – отзывается Рекса. – Дерзай.

Я балансирую на тончайшей грани, не в силах решить, чему верить. Если все это не по-настоящему, то неважно, как я поступлю. Можно бессовестно тянуть время и наслаждаться игрой, пока позволяет подсознание. Рано или поздно я очнусь от этого прекрасного кошмара в безопасности, в тоске и в своем обычном теле.

Но если есть ничтожная вероятность того, что все по-настоящему…

Я треплю одеяло, пропуская грубое полотно между пальцев. На письме слова текут из меня с грацией лепестков, плывущих по реке, а вот в устной речи что-нибудь всегда идет не так. Я или говорю слишком много, или говорю не то, или волнуюсь и не могу выразить мысли. А потому давно выработала хитрую стратегию – избегать разговоров, когда это возможно.

Увы, от этого разговора мне, кажется, не уйти.

— Ладно. – Я чувствую себя так, будто ступаю на хрустящий лед, и начинаю осторожно и осмотрительно: – Все в этом мире рождаются со способностью заклинать магию. Вы… мы называем источники магии разными именами в разных краях, но общепризнано, что это всегда – наши души.

Для солериан это как объяснять, что дважды два равняется четырем. Но я и не пытаюсь объяснять это им, я пытаюсь хотя бы что-нибудь осознать сама. Если все по-настоящему – а именно так я воспринимаю это ради всеобщего блага, – то как, черт подери, я сюда попала?

И почему?

В любом вымысле есть «почему». Этим он и отличается от реальности: вымысел обязан что-нибудь значить. В историях страдание имеет смысл, оно развивает сюжет или персонажей. На Земле страдание бессмысленно. У него нет назначения, нет высшей цели. Жизнь просто перемалывает тебя, превращая в жалкое подобие тебя же прежнего.

— Кайла?

Обращение выдергивает меня из круговерти мыслей. Все в комнате не сводят с меня глаз.

— Представьте, что есть другой мир, – медленно и неуверенно продолжаю я. – Параллельная вселенная, если хотите.

Ашер морщит нос, точно так же, как Эрик.

— Еще разок, что?

— Иные ученые полагают, что всякий раз, как совершается выбор, вселенная ветвится, – вступает Вален. – Бессчетные параллельные вселенные сосуществуют в квантово-магической суперпозиции, все – отличные друг от друга, потому что люди в них принимают разные решения.

Меня ожидаемо пробирает восторженный трепет. Обожаю, когда он выражается научно.

— Я слышала об этой теории, но тут кое-что другое.

— Ты имеешь в виду вселенную, не связанную с нашей?

Слава богам Солеры, что я создала этого человека гением! Вопреки тому, что мне недостает умения говорить, он уловил мой посыл.