Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж Страница 101

— Почтение богов должно превышать любовь к любому другому.

— Это так, – соглашается он, и мое сердце замирает от неожиданности. – Но даже если я согласен с этим утверждением, было неправильно, что те монахини так мало тебя любили.

Его слова звучат слишком необычно, и я с любопытством изучаю его лицо. Брови Рувена нахмурены, а рот полуоткрыт. На его лице застыло такое странное выражение, что я тоже непроизвольно раскрываю губы, будто какая-то таинственная сила заставляет меня отразить на своем лице выражение его лица. И я снова чувствую странное напряжение в моем горле, позвоночнике и животе, словно какая-то сила заставляет меня наклониться к нему и…

В следующее мгновение Рувен исчезает, а я вздрагиваю. Он и раньше покидал меня так неожиданно, но на этот раз мое сердце бьется уж слишком быстро.

— Лия? – слышу я голос Араунна и вскакиваю на ноги с пылающим от чувства вины лицом.

— Я здесь! – кричу я.

Он появляется из-за поворота и улыбается мне своей легкой щедрой улыбкой, но впервые она оставляет меня равнодушной.

23

На следующее утро я чувствую себя опустошенной и замечаю изменения в своем сознании. Я не могу забыть слова, сказанные Рувеном прошлой ночью, и не знаю, как мне с этим справиться.

Монахини недостаточно любили меня, я недостаточно любила богов, потому что не удержалась от колдовства, а боги… они не проявляли ко мне ни капли любви.

Если я не та девушка, которую любила и спасла Нин-Анна и ее монахини, то кто же я?

Сидя за туалетным столиком, я наблюдаю в зеркало, как Джарин расчесывает мои волосы, и начинаю задумываться о любви сломленного бога к еретикам, исповедующим учения Магистериума. Все ли мы одинаково покинуты своими богами, или я единственная дурочка, которая думала, что может быть иначе?

— Могу ли я задать тебе вопрос? – спрашиваю я.

— Да. И выпороть, если вам не понравится ответ. – Несмотря на резкость слов Джарин продолжает расчесывать мои волосы, а затем заплетает их в косы, которые закрепляет на моей голове в виде короны.

— Любит ли тебя бог Магистериума? – спрашиваю я, и Джарин замирает.

— Да, – наконец-то отвечает она. – Любит.

Мне должно быть все равно, как она ответит, но уверенность в ее голосе, словно иголки, вонзается мне под ребра.

— Даже если ты отвергла его, чтобы быть моей горничной? – резко спрашиваю я.

Я видела, как Джарин посещает часовню вместе с другими слугами, и знаю, что Магистериум считает это страшным грехом.

Спустя мгновение мне становится стыдно за эти вопросы, но девушка, похоже, даже не обиделась.

— Ну, – спокойно говорит она, снова возвращаясь к моей прическе, – Бог-еретик не может быть слишком разборчив, ведь все прихожане, заслуживающие почтения, уже заняты вашими богами.

Я сгибаю правую руку, и на обугленной коже появляются новые трещины, которые несут с собой зудящую, сводящую с ума, но странно приятную боль.

— Mор-Иве не нужны прихожане, заслуживающие почтения, – говорю я.

— Ожесточенных прихожан тоже быстро разбирают. – Теперь в голосе Джарин слышится усмешка. – Наш бог стал слабым ради нас, и поэтому он любит всех беспомощных и сломленных.

Меня пронзает волна ярости, когда я вспоминаю безмятежный отказ Нин-Анны и молчание Мор-Ивы. Я нужна была монахиням, пока училась убивать, а королевской семье нужна, только если смогу творить чудеса. Я не хотела бы поклоняться богу-еретику, даже если бы он был настоящим. Беспомощный, сломленный бог, который заразился человечностью и умер, повешенный людьми в его деревне, не заслуживает почитания.