Закон тирана - Дэниел Абрахам Страница 104

После целого дня, проведенного в торговых палатах, Китрин отправлялась с магистрой Исадау на прогулки по городу. Шли на широкую городскую лужайку, где из палаток и повозок беженцев составился чуть ли не целый город, или спускались к внушительным причалам с кораблями, пришедшими от дальних берегов Внутреннего моря и готовыми двинуться в обратный путь. Исадау показывала Китрин городские диковины, известные не всем: и травяной рынок в третьем городе, где аж три улицы заставлены столами с живыми растениями и в воздухе веет запах земли, и старого ведуна-тралгута, превращающего воду и ягоды в сладкий напиток со льдом, и пещеру на самой окраине, где утопленцы под морскими волнами соорудили огромную загадочную скульптуру из останков кораблей. На прогулках говорили о заключенных днем сделках, об истории банка, о вещах более обыденных – семье, детстве, еде, кофе, о желаниях мужчин и женщин, о книгах. Китрин старалась преодолеть свою замкнутость, чувствуя, что Исадау не прочь дать ей нечто очень нужное – нечто такое, чего Китрин внутренне не хватало. Может, знание о том, как стать той женщиной, за которую Китрин себя выдает… Исадау всегда внимательно прислушивалась к ее словам и старалась давать ясные ответы.

И все же у Китрин оставалось чувство, что половину времени они друг друга не понимают. Исадау – тимзинка, проведшая всю жизнь не только среди людей своей расы, но и в своей семье. Китрин – сирота-полукровка, у которой среди цинн нет даже близких друзей, не то что матери или сестры. Однако Китрин стремилась к пониманию, и Исадау тоже. Поэтому в один из дней, когда магистра Исадау вместе с Китрин покинула торговые палаты раньше обычного и направилась прямиком в усадьбу, Китрин поняла: что-то случилось. И даже поняла, что именно.

— Аккредитивов сегодня продали больше обычного, – сказала она.

— Похоже на то, – подтвердила Исадау.

— Кажется, появился спрос на них.

— Пока рано такое утверждать.

Китрин нахмурилась. Исадау шла энергично, широкими шагами; спутница с трудом за ней успевала. Пересекая широкую травянистую площадь с черным каменным шпилем в середине, воздвигнутым в память очередного деятеля или события, Китрин едва удержалась от соблазна подергать Исадау за рукав, как ребенок в попытке привлечь к себе внимание.

— Для нынешнего времени года это нетипично, – напомнила она. – Я просматривала банковские книги. Активнее всего аккредитивы продаются осенью и ранней весной, причем не больше десяти-пятнадцати за сезон. А мы только за сегодня продали пять.

— Да, – кивнула Исадау, сворачивая за угол; при виде знакомых очертаний усадьбы ее шаг ускорился.

Впереди Йерин и Салан – брат и племянник Исадау – подковывали коня. Слов из-за дальности было не разобрать, однако позы говорили сами за себя: Йерин, чуть отвернувшись от коня, что-то говорил сыну, Салан с серьезным лицом, расправив плечи, стоял рядом. Извечная картина «отец и сын». Исадау замедлила шаг, и Китрин наконец поравнялась с ней. Старшая магистра даже не запыхалась. Ее глаза были устремлены на мужчин, на губах застыла спокойная и довольная улыбка. Китрин на миг даже растерялась, как вдруг заметила на лице Исадау слезу, которую та немедленно смахнула.

— Как по-вашему, Китрин, – спросила она, – пригодится ли банку Порте-Оливы лишний капитал от нас?