Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 104

Возмущаться глупо – чем меньше простой народ знает, тем лучше для общего спокойствия. Но страшное одиночество, захлестнувшее его на душных серых улицах, сделалось вдруг нестерпимым. И почему-то он никак не мог выбросить из головы утреннюю сцену и бледное, с дрожащим подбородком лицо Марии Федоровны.

Червями закопошились мысли. А нужно ли кому-то то, что они делают? И если они в самом деле все делают правильно, почему тогда каждое действие встречает такой яростный отпор? Почему все так любят раздувать из всего страшные истории? Почему вечно всем недовольны, вечно ноют, вечно чего-то требуют? Почему не видят…

«Да потому что безмозглые идиоты», – оборвал Алексей сам себя.

Ни к чему хорошему такие размышления не приведут. И разве его это ума дело? Он служит его величеству, а уж тот-то знает, что делать.

Эта мысль несла сладостное облегчение. Алексей повторил ее про себя несколько раз и, наконец, почувствовал, как стянувшийся в груди узел ослабевал. Позабытое чувство покоя, какое бывает только в детстве, когда точно уверен, что родители знают, как надо, и обязательно о тебе позаботятся, воскресало светлым эхом здесь, у подножия трона.

Алексей увереннее зашагал сквозь сплетение теней и тумана, выбирая улицы потеснее да побезлюднее. Ловил далекие голоса, тихий шепот, чужие гнев и тоску.

«Что же теперь будет…»

«Я слышал, что бесы…»

«Бред все это. Нашли дурака…»

«…и с ним был ентот, бес его…»

«Дураку ясно – происки французов!»

«Вот сам лично хватанул пистолет и ка-ак выстрелит фельдмаршалу в голову!»

«Да кто ж в такое поверит? Басни свои кому другому рассказывай».

«Да сам фельдмаршал в императора и стрелял!»

«Пугачев был ненастоящий царь Петр, а этот так вообще…»

«Тихо, тихо! Совсем разум потерял?»

«Так ведь государыня покойная еще говорила…»

«А погодка-то какая… Будто само небо от слез распухло».

В штаб Алексей вернулся в шестом часу и нашел там ту же гнетущую атмосферу, что и в городе. Толь, заполнявший бумаги в расстегнутом черно-белом мундире, завидев его, тут же встал, жестом показывая, что нужно переговорить. Алексей остановил взгляд на его раскрытом вороте.

— Сдурели? Застегнитесь, вы на службе.

Несмотря на пасмурную погоду, июльский зной брал свое – в комнатах было так жарко, что Алексей и сам чувствовал, как рубашка липнет ко взмокшему телу. Да только форму это не отменяло – император, бывало, и за криво застегнутую пуговицу мог вытолкать со службы взашей. Соблюдать порядок в мелочах, пока не вырос беспорядок большой, – даже здесь, в этой душной комнате, Алексей не видел причин отступаться от усвоенного в Гатчине принципа.

Надменное лицо Толя прокисло досадой, но подчинился он без разговоров, на ходу застегнув мундир до последней пуговицы. Даже не заспорил – плохо дело.

— Ну? – потребовал Алексей, стоило им оказаться за дверью. – Что у вас?

— Ночные патрули, – сухо отрапортовал Толь. – Офицеры отказываются в них заступать.

Алексей уставился на него как на полоумного.

— Что значит, отказываются? С каких пор офицеры у нас могут отказываться?

— Да вот с этих самых, – Толь поморщился. – Откуда-то пошел слух, что фельдмаршала загубили бесы. Да не просто загубили, а захватили тело, и получившегося монстра пришлось хоронить заживо. А этой ночью он будто бы в последний раз попытается вырваться на волю. И чтобы не дать ему восстать из могилы и осквернить светлую память, все хотят дежурить вокруг Александро-Невской лавры.