Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер Страница 106

— Именно поэтому я и еду. Потому что знаю, на что способен Кошкин.

Он замер, глядя на меня как на умалишенную.

— Объясни.

— Если ты уедешь с обозом, кто останется здесь? Гришин?Герасим? — Я загибала пальцы. — Против наемников Кошкина этого мало. Если он решит напасть на дом…

Я криво улыбнулась.

— Впрочем, ему и нападать не понадобится. Меня просто выкрадут. Увезут в какой-нибудь дальний скит или охотничий домик. И «обвенчают» с кем угодно.

— Венчание, совершенное против воли девицы…

Я горько рассмеялась.

— Кир, ты же воевал. Ты исправник не первый год. Даже Нелидов не настолько наивен.

Он скрипнул зубами. На самом деле он все понимал.

— Ты называл меня стальным клинком, и… я горжусь этим. Но даже стальной клинок можно сломать. Я — всего лишь женщина. И, случись что, меня никто не защитит, потому что ты будешь за триста верст отсюда охранять мои горшки с медом.

Кирилл молчал, только перекатывались желваки на скулах. Он понимал, что я права. Дом — это ловушка, если убрать из него гарнизон.

— Я буду в центре вооруженного отряда, — продолжала я, видя, что он колеблется. — Под присмотром десятка ветеранов. Под твоим присмотром. Скажи честно, Кирилл: где мне безопаснее? В пустом доме или за твоей спиной?

Он долго смотрел мне в глаза. В нем боролись страх за меня и холодная логика офицера. Логика победила.

— Ты будешь ехать в середине колонны, — глухо сказал он. — Не высовываться. Не отходить от телег ни на шаг. И слушаться моих приказов беспрекословно. Если я скажу «беги» — ты бежишь. Если скажу «лежи» — ты лежишь и не дышишь. Поняла?

— Так точно, господин исправник, — козырнула я, пытаясь свести все к шутке, но он не улыбнулся.

— Я серьезно, Глаша. Это не прогулка. Мы идем в пасть к зверю. И если с твоей головы упадет хоть волос… я сожгу этот мир дотла.

…Тарантас тряхнуло на ухабе, что вернуло меня в реальность.

«Мы идем в пасть к зверю», — эхом отдалось в голове.

Что ж. Посмотрим, чьи зубы окажутся крепче.

Ворота усадьбы Северских были распахнуты настежь. Двор гудел, как разворошенный улей. Двенадцать подвод выстроились в неровную линию, занимая почти все пространство перед домом. Я мысленно перебрала содержимое — последние дни столько пришлось с этим возиться, что я могла бы перечислить груз без всякой описи. Бочки с медом — каждую проверить, не течет ли. Бочки с сыром, плавающим в рассоле. Ящики с «конфетным сыром». Переложенные соломой крынки с Настиной тушенкой и — отдельно — стеклянныебанки. Дорогие, но видно содержимое, значит, и продать можно будет лучше. Настина же рыба. Мои свечи. Крынки с творогом, залитым маслом. Немного сахара Северского — его новый завод только начал набирать обороты, и товар прекрасно расходился в уезде. Тюки с сукном от Соколова — крашеным крапом, произведенным на фабрике все того же Северского. Отбеленные, тонкие — только на самое дорогое белье — льняные холсты Марьи Алексеевны. Все проверить, пересчитать, закрепить на телеге. Последние дни перед отъездом я почти не спала. Ничего, в тарантасе отосплюсь.

Возчики перекрикивались, проверяя упряжь. Кони фыркали, переступая копытами, пахло дегтем, кожей и дорожной пылью.

А мне померещился запах нагретых на солнце шин и бензина. Запах дороги, от которого у меня в детстве замирало сердце — сколько километров мы проехали на старенькой отцовской машине!